— Есть ли тут те же вещества, что я давал тебе раньше?
Она молча согласилась, сжав пересохшие губы.
— Ты мне поверишь?
Это был хороший вопрос. Она не должна.
— Я не знаю. Полагаю, у меня нет выбора.
— Но ты всё же спросила. Ты сомневаешься. Почему?
Она сделала так, как он говорил, ответив честно, не раздумывая:
— Потому мне это не понравилось. Мне не понравилось, как я себя чувствовала.
Декстер кивнул.
— В этой воде нет лекарств. Давай, пей.
Она послушалась, и была вознаграждена чистой, прозрачной, освежающей водой. В отличие от той, что текла из крана, каждый глоток воды из стеклянного стакана смягчил её язык и горло так, как не смог даже чай. Сколько времени она была без воды? Она не знала, сколько спала, а потом ещё были несколько часов на полу.
Натали не хотела останавливаться. Декстер сказал глоток. Может, если не делать глотательного движения, это будет всё ещё один глоток? Её рассудок говорил ей, что надо поставить стакан, но она не могла. Было так вкусно. Теперь, когда её тело получило пищу, вода была ещё одним элементом для жизни.
Её поразила эта мысль: независимо, от того, какой странной стала её жизнь, она хотела её. Она хотела жить.
Наконец она поставила пустой стакан, боясь взглянуть на противоположную сторону стола и увидеть то, что может там увидеть. Вместо гнева в комнате раздался смех Декстера, резонируя от пустых стен.
— Мой клопик хотел пить. Но ведь я дал тебе награду до того, как ты её заслужила. Теперь давай. Скажи мне, что ты думаешь.
— Что я думаю?
Он поводил головой из стороны в сторону.
— Если бы мне понадобился попугай, я бы его приобрёл. Я взял тебя, думающую, сообразительную, сексуально дышащую женщину. Я взял тебя, клоп. Ты теперь моя. Скажи мне, что ты чувствуешь. Как… — он жестом обвёл комнату. — …это заставляет тебя себя чувствовать, о чём думать с тех пор, как ты проснулась и до этого момента?
Это была непростая задача. Обнажить грудь было проще, чем мысли.
— Давай.
— Я была голодной. Сейчас лучше. — Она обвела взглядом комнату, внезапно обнаружив, что она соответствует её представлениям об иностранных психиатрических лечебницах. Не она была сумасшедшей. Нет. Это человек, сидевший напротив через стол, его скрещенные руки, его оценивающий её грудь взгляд. — Я смущена и, если честно чувствую себя униженно.
— Почему?
Она теребила одеяло на коленях.
— Я сижу тут с голым верхом, без одежды, в одном одеяле. Это очевидно.
— Ты моя. Ты в моём распоряжении. Это значит, все твои части тела, клоп. Ничего не должно тебя смущать. Обнажать себя для меня не должно смущать.
— Но это так, — выпалила она. — Я не знаю тебя, и, что касается того, что ты сказал — я не принадлежу тебе. Я не твой клоп. — Нат затрясла головой. — Я это имя тоже ненавижу. Оно унижает.
Его сине-голубые глаза сверкнули изумлением.
— Ну, это так. Я говорил тебе, надо заслужить своё имя.
Заслужить. Почему всё надо заслужить?
— Теперь скажи мне, — продолжил он, — какое тебе нужно доказательство тому, что ты мне принадлежишь? Купчая поможет? Контракт? Я могу составить любое, и мы оба подпишем, но, по существу, свидетельство о браке это тоже самое. То, что у нас есть — ненастоящее. Но однажды…