— Матвей, раб божий.
— А почему по монастырскому лесу шляешься?
— Думал, в нем воздух чище, да вижу, ошибся.
— Ошибся… — не понял Феофил. — За ошибки платить надо. Да что с тебя взять, разве поясок.
— А пива холодного не хочешь?
Маленькие глазки Феофила жадно пыхнули.
— У пристани шинок есть, пробегись, нацедят.
Феофил вмиг сделался красным.
— Ах ты, змеиный потрох! — прохрипел он. — Издевки строить вздумал, крамольные речи против святых отцов разводишь, да я тебя!.. Вяжите его!
Артельные не двинулись с места.
— Опять наш петушок не то скукарекал! — хмыкнул Данилка.
— И вы бунтовать?!
Феофил с неожиданной прытью ткнул своей палкой Данилку так, что тот отлетел на сажень, замахнулся на Матвея и уже готов был обрушить на него удар, как вдруг почувствовал, что его руку сжали железными клещами.
— Умерь-ка свою буесть, чернец! — услышал он голос Семена.
— Ты-ы-ы! — выдохнул Феофил, дернулся, затих на мгновение и в бессильной злобе плюнул туда, наверх, где маячило ненавистное ему лицо.
Семен схватил Феофила за шиворот, приподнял и подержал, словно раздумывая, что ему делать с этаким добром, широко размахнулся… Багровое лицо Феофила враз посерело от страха, на Семена пахнуло тошнотворным запахом сивухи и еще чем-то, донельзя гадким. Он скривился от отвращения, задержал свой размах и неожиданно для всех привесил монаха к обломанной ветке стоявшего рядом дерева. В этом странном и нелепом виде, с трепыхающимися руками и ногами, Феофил напоминал большого черного паука. Семен обтер руки о траву и, не оглядываясь, пошел в лесную чащу. Матвей поспешил за ним.
— Снять, что ли? — почесал голову Архип.
— Пускай охолонет маленько, — откликнулся Данилка. — Сам же только что говорил: не всяка шишка полная, а висит. Правда, такой пустой шишки отродясь еще не было…
Семен шел, не замечая хлеставших его ветвей. Он уже далеко углубился в лесную чащобу, когда услышал окрик догонявшего его Матвея.
— Цего тебе? — хмуро обернулся Семен.
— Да постой ты!.. — У запыхавшегося Матвея перехватило дыхание. — Куда спешишь?
— А куды глаза глядят, лишь бы рожи той мерзкой не видеть.
— Остынь, парень, маленько. Гнев, он плохой попутчик. Что делать думаешь?
— До холодов как-нибудь перебьюсь, а там в обозные наймусь — и подальше куда.
— К Москве, значит, шагаешь. Только зря через глухомань, здесь недалеко тропа хожая: и идти удобно, и глаголить можно. Я тут допрежде бывал, места знакомые. Сперва охотнички ту тропу вытоптали, а потом и сам великий князь со своей дружиною.
— Поцто?
— А он недалече дом свой загородный обосновал, вот и заглядывает иногда.
— Ты его видел?
— Да как тебя самого.
— Лют, говорят, больно.