Тот — чего ни разу еще не было в их отношениях — неожиданно положил ему на плечо ладонь и как-то сбивчиво — чего тоже за ним никогда не наблюдалось, проговорил:
— Я действительно благодарен тебе за то, что ты рассказал. Но, Альбин! Мы ведь с тобой самые умные люди в мире! Нам ли верить во все это? Хотя гм-м… — вслух задумался он. — Как бы в итоге, и правда, нам, первым, не оказаться последними… И, тем не менее… Разумом я все понимаю, но сердцем, прости, всего этого, хоть убей, принять не могу! Вот если бы поговорить с тем, кто на самом деле видел и слышал Христа! Тогда, как знать, быть может… Постой! — оборвал он себя на полуслове. — Ты сказал, что этот апостол Марк был юношей во времена Христа. Праведники живут долго. Вон и Иоанн Богослов умер совсем недавно. Так может, хоть этот до сих пор жив, и мне удастся поговорить с ним? Где он проповедовал?
— О-о! — протянул Альбин. — Это долго перечислять: он был в Сирии и на Кипре, в Риме и Пергии, во Фригии, в Колоссах, Аквилее, Эфесе, еще, если не ошибаюсь, в Ливии, а в последнее время — определенно точно в Александрии!
— Так ведь это совсем недалеко отсюда! — обрадовался Клодий и закричал: — Эй, Протагор! Немедленно меняем курс! Идем в Александрию!
— Увы! — развел руками Альбин. — Его тоже казнили за исповедание Христа.
— Проклятье! — воскликнул в отчаянии Клодий. — И что же мне теперь делать? Как быть?..
— Можно пойти на Кипр, — осторожно предложил Альбин. — Там, надеюсь, до сих пор живет человек, который своими глазами видел апостола Варнаву…
— Ну, и это хоть что-то! — благодарно кивнул ему Клодий и, желая размять ноги, не стал подзывать к себе капитана, а сам направился к нему отдавать приказ снова менять курс.
Альбин с пониманием посмотрел ему вслед. Было очевидно, что Клодий, по своей давней основательной привычке, тянется к самым первоисточникам. Он хотел догнать его и напомнить, что «блаженны невидевшие, но уверовавшие», но не стал. Чувствовалось, что Клодий и так сильно поколебался в своем мировоззрении — а он был действительно один из умнейших людей мира.
И это уже была немалая победа.
Хотя до окончательной — и будет ли она, всерьез сомневался Альбин — было еще далеко…
Глава четвертая
Проснулся Александр от того, что к нему под ресницы, не давая ни отвернуться, ни спрятаться, настойчиво лез солнечный зайчик.
Вспомнив события минувшей ночи, он осторожно прислушался к своим ощущениям и с радостью убедился, что приступ совсем прошел.
От боли в сердце не осталось и следа.
Тело было легким, почти невесомым.
Александр пружинисто сел и удивился.
Таким отдохнувшим и свежим он не помнил себя никогда.
Тут же в дверь осторожно постучала и вошла Вера.
— Ну наконец-то! — увидев его сидящим, с радостным облегчением вздохнула она. — Как ты?
— Лучше и не бывает! — отозвался Александр, взглянул на висевшие на стене часы и удивился: — Надо же, всего половина седьмого! Я думал, сегодня на работу опоздаю, а оказывается, даже раньше приду.
Вера как-то странно посмотрела на него и, не сказав ничего, вышла из комнаты.
Александр тут же легко спрыгнул с дивана и принялся одеваться, бормоча:
— Ничего, начальство и должно так приходить, чтобы подавать пример своим подчиненным!
В коридоре, проходя мимо календаря, он, по старой привычке корректора не столько видеть, сколько чувствовать ошибки в текстах, заметил в нем непорядок и весело окликнул Веру:
— Эй! А что это ты так торопишься жить?
— О чем ты? — не поняла, выходя из кухни, откуда слышались вкусные запахи, Вера.
— Да вот, — показал на перепрыгнувшую, пока он спал, на три дня вперед рамочку Александр. — Наверное, сестра милосердия опять пыль протирала?
— И что — до дыр протерла? — устало пошутила Вера.
— Нет, просто дни перепутала!