И вернул рамочку на положенное место.
— Вот так, теперь, как ты любишь, — порядок!
Вера подошла и снова передвинула ее на три дня вперед.
— Не понял? — вопросительно посмотрел на нее Александр.
— А что тут понимать? — Вера выдержала его взгляд и, кутая лицо в воротник теплой кофты, объяснила: — Ты просто проспал два дня.
— Два дня?! — не поверил Александр.
— Ну да, и три ночи!
— Нет, кто-то из нас двоих явно сошел с ума, и тут нужен третейский судья! — ошеломленно пробормотал Александр и крикнул: — Даша, какое сегодня число?
— Двадцать седьмое! — отозвалась сестра милосердия и уточнила: — Месяц тоже назвать?
— Нет, месяц не надо… А то, чего доброго, я еще сойду с ума!
Наскоро умывшись, Александр вошел на кухню, сел за стол и только тут почувствовал, насколько он голоден.
Вера только успевала подкладывать ему в тарелку любимых им оладышков со сгущенкой.
— Вот теперь я верю, что не только проспал, но и не ел столько времени! — пошутил он.
Вера ответила ему грустной улыбкой.
И только тут Александр заметил, как она сдала за эти трое суток.
Лицо ее посерело, осунулось.
Тело высохло.
И опять от нее остались одни глаза.
Ссутулившись и не переставая покашливать, она пошла за чем-то к себе в комнату.
— Да… — покачал головой Александр и спросил хлопотавшую у плиты сестру милосердия: — Что с ней?
— Ой, лучше не спрашивайте! — отмахнулась та и шепнула, что у Веры резко ухудшились даже анализы. Правда, не уточнила, какие…
Вернувшись, Вера отпустила сестру милосердия и, сев напротив Александра, стала рассказывать, как то и дело подходила к двери его комнаты и прислушивалась, дышит ли он.
— Ведь приступ, как сказал врач, был серьезный! — сказала она и, испытующе глядя на Александра, спросила: — Ты-то хоть сам помнишь, что с тобой было?
— Да! Правда, смутно… — кивнул тот.
— И что говорил тебе врач?
Вера так и замерла в ожидании ответа.
Александр напряг память: кошмарный сон… сердце… боль… приход врача… укол…
Вспомнил и то, что врач проговорился о болезни Веры.
Вспомнил и отвел глаза.
Лгать не хотелось.