— Ну ладно, продолжим о серьезном, когда протрезвеет! — решил Альбин и вопросительно посмотрел на Грифона: — А ты почему не поговорил с ним?
— Да по той же причине! — вздохнул тот. — Конечно, я раб, но и у меня может быть серьезное дело, которое мне дороже всего на свете…
Альбин посмотрел на него и, совсем как недавно у него самого Клодий, спросил:
— Не понимаю, с такими деньгами и такой жаждой свободы — почему ты до сих пор просто не сбежал от него?
— И рад бы! — развел руками Грифон. — Но… не могу!
— Почему?
— Совесть потом замучит…
В этом не было ничего нового для хорошо знавшего раба Альбина. Он столько раз уже задавал этот вопрос и получал тот же ответ.
Только на этот раз слово «совесть» было сказано таким тоном, словно Грифон уже ненавидел ее…
Утром Александр проснулся не выспавшийся и совершенно разбитый.
Причин тому было несколько.
Сначала вечером, не давая ему уснуть, Вера долго говорила по телефону, судя по долетавшему имени, с Гульфией. Потом, после этого, всю ночь через стенку слышался ее сильный надрывный кашель. К тому же несколько раз, словно нарочно выбирая моменты, когда он начинал засыпать, в комнату пытался пробраться рыжий кот. К счастью, Александр предусмотрительно приставил к двери кресло, и все его старания оказались безуспешны.
Только под утро он уснул, наконец, крепким, сытным сном, но почти тут же щелкнул дверной замок, и в коридоре, а затем на кухне раздался громкий женский голос, зовущий Веру.
Это пришла Гульфия, худенькая, смуглая женщина с большими печальными глазами.
Александр, выйдя из своей комнаты, вежливо поздоровался с ней, услышал такой же учтивый ответ и увидел на кухонном столе банку сгущенки, пряники, сыр, копченую скумбрию, ветчину, грецкие орехи и большие зеленые яблоки.
— Вот! Выполнила заказ вашей хозяйки! — показывая на них, скромно сказала Гульфия.
— Спасибо! — обрадовался Александр и услышал в ответ уже не вежливое, а искренне-радостное:
— Это вам спасибо! А то все ей «ничего не нужно» или в лучшем случае, какую-нибудь кашку. А так хоть не зря сегодня приходила. Да и Верочка, смотрю, с вашим появлением ожила. Вон, какая умница и красавица сразу стала!
Она улыбнулась Александру, как старому знакомому — видно, Вера успела вчера рассказать ей о нем только хорошее — и ушла.
— Ну зачем ты так? — оставшись наедине с Верой, накинулся на нее Александр. — Тебе же нельзя много разговаривать. С бронхитом не шутят! Хочешь, чтобы в воспаление легких перерос?
— Да нет, ничего… — усталым голосом ответила Вера и виновато посмотрела на Александра: — Прости, я своим кашлем, наверное, тебе всю ночь не давала спать? — и в ответ на его недоуменный взгляд, объяснила: — Слышала, как ты на нашем скрипучем диване ворочался.
— А-а, вот оно что! — понял Александр и решил успокоить безнадежно больного человека святой, как иногда называют ее, ложью. — Да нет, — сказал он, — просто в голову все эти римляне-эллины лезли. Книгу ведь срочно сократить надо. А это — как по-живому резать!
— Ничего, зато после газеты она выйдет на широкий простор! — успокоила его Вера.
— Дай-то Бог! — мечтательно проговорил Александр и, глядя на ее любимые продукты, нетерпеливо потер ладони: — Ну что, позавтракаем?
— А утреннее правило? — с недоумением глядя на Александра, напомнила Вера. — Ты же говорил, его следует читать до еды!
— Ах, да — совсем забыл!.. — смущенно пробормотал тот. — Ну что, тогда пошли ко мне?
Вера с радостью согласилась.
Они вошли в его комнату, и Александр — по-монастырски — быстро и монотонно прочитал все положенные утренние молитвы.
— А почему ты их так читаешь? — спросила Вера, когда они вернулись на кухню, и Александр принялся разжигать газ и ставить чайник.
— Как это? — не понял он.