Алеф ещё некоторое время изучающе смотрела на него. Он затаил дыхание, вся его жизнь висела на волоске в ожидании ее вердикта.
– Нет, Бенни, – сказала она наконец. – Совершенно определенно – нет.
У него отлегло от сердца, но оказалось, что это не все.
– Потому что на самом деле и Славой этим не исчерпывается. Ты думаешь, что он сумасшедший старый бомж, но это не так. Он поэт. Он философ. Он учитель. И это не он сошел с ума, а гребаный мир, в котором мы живем, Бенни Оу. Это капитализм – безумие. Это неолиберализм, материализм и наша сраная потребительская культура – диагноз. Это поганая меритократия, которая внушает вам, что грустить неправильно, и если вас сломали, то вы сами в этом виноваты, но – ура, капитализм может вам помочь! Просто примите вот эти чудодейственные таблетки, походите по магазинам и купите себе что-нибудь новенькое! Это врачи, психиатры, корпоративная медицина и Биг-Фарма[59] загребают миллиарды долларов на том, что записывают нас в сумасшедшие, а потом впаривают нам свои так называемые лекарства. Вот действительно блядское безумие!
Она тяжело дышала. Солнце успело скрыться за плотной грядой облаков, скопившихся на горизонте, и небо потемнело.
– Извини, – сказала Алеф.
Бенни ничего не понял, но чувствовал, что она, видимо, права. Или, точнее, он чувствовал, что раз она так сильно в это верит, то и он тоже готов поверить. Он очень хотел верить в то, во что верила она. Она смотрела на простиравшееся за горами море.
– Славой – это революционер, Бенни. А еще он самый добрый человек на свете. Когда мне было четырнадцать лет, он подобрал меня на улице и заботился обо мне. Каждый раз, когда я убегала из приемной семьи, в которую меня помещали, или снова срывалась, он оказывался рядом и выручал меня. Он многому научил меня, про искусство и книги. Защищал меня от всяких подонков – во всяком случае, пытался.
Она повернулась к Бенни. Дотянувшись до него над телом мертвого хорька, она взяла Бенни за руку и зажала его ладонь между своими коленями.
– Ну и что с того, что ты слышишь голоса? Их многие слышат. Это не значит, что ты такой же, как Славой, но кто знает? Может быть, ты тоже станешь поэтом, философом или революционером. – Она сжала его руку, потом отпустила. – Ты такой, какой есть, Бенни Оу. Но не позволяй никому внушать тебе, что это проблема.
Его рука так и повисла возле ее колен, не желая к нему возвращаться. Это было неловко и странно.
– Скоро стемнеет, – заметила Алеф. – Пора возвращаться.
Она сменила положение, опустилась на колени рядом со своим мертвым питомцем и наклонилась, коснувшись губами его уха.
– Прощай, ВАЗ, радость моя, – прошептала она. – Я люблю тебя. Ты всегда будешь со мной.
Глядя на это, Бенни теперь мечтал поменяться местами с дохлым хорьком.
Алеф выпрямилась, еще раз потянулась и достала свой телефон.
– Я сообщу Би-мену, что мы возвращаемся. Эй, а ты написал своей матери?
Телефон Аннабель пропищал, и этот текст высветился на экране. Примерно через минуту он пискнул еще раз, предприняв вторую, слабую и безрезультатную попытку вызвать свою хозяйку. Приходили уведомления и о пропущенных звонках из школы, но телефон, погребенный под стопкой ненужной почты на кухонном столе, был нем и беспомощен.
Аннабель в это время выкатывала старую коляску Бенни на крыльцо черного хода. Сверху на коляске стояла тяжелая картонная коробка, набитая старыми книгами, ботинками и сломанными кухонными приборами, а на ней лежали заплесневелые клюшки для гольфа – Кенджи купил их, но никогда ими не пользовался, и засиженный мухами большой пластмассовый веер. Все это она нашла в чулане вместе с коляской. Аннабель была очень довольна. Коляска была идеальным средством транспортировки грузов. Книги она собиралась отнести в Благотворительный магазин и не сомневалась, что там примут и коляску, и клюшки, и все остальное. Не возьмут разве что сапоги – они были изношены и покрыты паутиной, хотя Аннабель, как могла, их очистила. Сломанные кухонные приборы, наверное, еще можно починить, но если их все-таки не примут в Благотворительном магазине, их можно будет выбросить на обратном пути в мусорный контейнер.
Она стояла на крыльце, не решаясь спускаться с нагруженной коляской по шатким ступенькам. Проще казалось не толкать коляску, а спускаться по лестнице спиной вперед и тащить коляску за собой. Аннабель переместилась в нужное положение и потянула за подставку для ног, в которую когда-то упирались маленькие ножки Бенни. Рассохшаяся ступенька прогнулась под ней, и тяжелая коробка наверху покачнулась. Задача оказалась сложнее, чем она думала, и у нее мелькнула мысль разгрузить коляску и перенести вещи по одной, но время было уже позднее, и Благотворительный магазин вскоре закрывался, а ей еще нужно было забрать Бенни из школы. Она шагнула вниз, потянув коляску на себя. Передние колеса завертелись в воздухе, Аннабель схватилась за ось, пытаясь одной рукой удержать ее вес, а другой стабилизировать нагрузку, но не смогла это сделать. От ее рывка и задние колеса перекатились через край ступеньки, и вся огромная конструкция, качнувшись, накренилась вперед. Аннабель, вскрикнув, упала, скатилась по ступенькам и ударилась головой о бетон внизу, а нагруженная коляска с грохотом обрушилась на нее сверху.
Она лежала на спине, то приходя в сознание, то теряя его. Смутно ощущалась боль, пронизывавшая все тело. Боль шла от основания головы вниз по позвоночнику к бедру, по пути ответвляясь на руку до запястья, а еще что острое упиралось в ее тело, и что-то тяжелое давило на нее сверху. Аннабель моргнула, открыла глаза, увидела подошву упавшего на лицо ботинка и сумрачное небо по краям. Она попыталась сбросить веер, лежавший на груди, но любое движение причиняло боль, и она перестала шевелиться.
Темнеет. Бенни скоро вернется домой из школы. Это хорошо. Он поможет. Но за этой утешительной мыслью скрывалась какая-то другая, тревожная. Аннабель вдруг почувствовала, что замерзает. Уже зима? Бенни сейчас в школе. Он должен вот-вот вернуться домой… но нет, ему же больше нельзя ездить на автобусе одному! Она должна поехать за ним, он ждет! С трудом преодолевая боль, она пошевелила рукой. Что-то загремело рядом. Тостер. Где же телефон? Боль усилилась, и Аннабель словно со стороны услышала собственный стон, а затем боковым зрением заметила, как что-то шевельнулось неподалеку. Быстро, как вспышка тьмы, растеклось черное пятно, за ним еще одно… Она закрыла глаза, и мир исчез.
Как долго она так пролежала? Несколько минут? Несколько часов? Был конец октября, дни становились короче, погода стояла холодная и сырая, и осенние дожди решили начаться именно в этот момент. Совершенно неподходящий для Аннабель. Она все так же лежала на заднем дворе у лестницы, когда на нее упали первые капли. А в доме под стопкой ненужной почты подал сигнал ее мобильный телефон.
Буду дома завтра утром! Не сходи с ума, хорошо? J
На крыше, склонив голову набок и нацелив глаз-бусинку на Аннабель, сидела ворона. Потом прилетела еще одна ворона, за ней третья, а вскоре и вся стая. Птицы одна за другой начали спускаться на землю рядом с Аннабель. Сначала осторожно, затем все смелее они неторопливо приближались к ней и усаживались на нее сверху, расправив крылья, чтобы ей было тепло и сухо.
Бенни
Я не знал. Не знал, что она упала. Я же написал ей, что со мной все в порядке, чтобы она не беспокоилась. Она не ответила, и я решил, что она просто разозлилась, но не сильно, и потом успокоится. Если бы она действительно сходила с ума, то она бы сразу же ответила. Во всяком случае, так я подумал. Я не знал, что она упала. И о воронах я тоже не знал.
Книга
Они спустились обратно на скалистую площадку, где их ждал Би-мен. Он читал какую-то книгу и записывал на ее полях стихи, а в оставленной ему бутылке вместо воды каким-то образом оказалась водка. Алеф ничего на это не сказала, просто поджала губы и принялась распаковывать вещмешки и перетаскивать походное снаряжение подальше от края пропасти и поближе к деревьям, на площадку, покрытую хрустящим мхом. Спальные мешки были очень старыми, они пахли сырым подвалом и немытыми волосами, но Бенни было все равно. Он был рад, что она захватила спальный мешок и для него. Второй причиной для радости было то, что Алеф принесла еще еды: еще несколько сэндвичей, чипсы и пластиковую баночку сальсы. Она сказала, что сэндвичи из замороженной тортильи, нераспечатанную коробку которой Максон нашел в мусорном баке мексиканского ресторана. Максон – потрясающий глинер[60], добавила она. Чипсы и сальса тоже оттуда. Бенни не знал, что такое глинер, но сразу же захотел им стать.
– А Максон будет? – Бенни вдруг подумал, что третий спальный мешок, возможно, не для него, а для Максона, или может статься, Максон и Алеф будут спать в одном мешке, что было бы еще хуже.
[59] Крупные фармацевтические компании.
[60] Человек, пользующийся продуктами и вещами с помойки.