– Я могу туда заглянуть?
– Конечно. Я вас сейчас отведу.
У Марко зазвонил телефон. Он ответил, произнес несколько слов по-итальянски и повесил трубку.
– Это София. Хочет, чтоб я ее забрал.
– Куда это она сегодня таскалась? – полюбопытствовала Мария.
– Не знаю. Куда-то в город. Я скоро вернусь. – Марко, крутя на пальце ключи от машины, ушел.
Посмотрев ему вслед, я поторопилась за Марией, вышла из кухни и поднялась по лестнице. Мы прошли мимо южного крыла, где жила семья, и подошли по длинному коридору к комнате в конце зала, напротив спальни Антона.
Мария толкнула дверь, но резко замерла на пороге. Я чуть в нее не врезалась.
– Коннор, – сказала Мария. – А ты что здесь делаешь?
Заглянув ей через плечо, я вдруг поняла, почему Слоан называла отца барахольщиком. Эта комната была не мастерской. Это был сарай для всякого хлама. Старые стулья громоздились один на другом, рядом с ними стояли лестницы, мольберты, на столах высились стопки книг и журналов, кувшины с пересохшими кистями, картонные коробки, наполненные бог знает чем, сотни свернутых в трубку плакатов… или это были холсты?
– Как ты думаешь, чем бы это я тут занимался? – ответил Коннор, со стоном поднимая с пола тяжелую картонную коробку и громко шмякая ее на стол. – Ищу те самые скандальные любовные письма матери Фионы. Надеюсь, мне не придется краснеть, читая их.
От нервного ожидания у меня свело желудок.
Коннор окинул меня быстрым взглядом.
– Тебе не кажется, что это как-то гадко? Кому охота читать о сексуальных похождениях своего отца? Но, полагаю, когда на кону стоит семейный бизнес, всем приходится чем-то поступаться.
Коробка была отсыревшей, заплесневелой. Едва Коннор потянул за крышку, боковые стенки просели, и все содержимое посыпалось на пол.
– Прелестно, – сказал он, упираясь руками в бока.
Я быстро кинулась вперед, протиснувшись в узкую щель между кучами барахла, и опустилась на колени у ног Коннора. И, не теряя времени, начала просматривать содержимое коробки, потому что, если личные письма моей матери существуют, именно я хочу оказаться той, кто их найдет.
Коннор возвышался надо мной. Я ощущала у себя на затылке жар его злобного взгляда, но, решив игнорировать его, поднимала конверт за конвертом и проверяла обратные адреса. Ничего знакомого.
Наконец Коннор тоже опустился на колени и схватил пачку конвертов, которые я еще не успела просмотреть.
Мария подошла к нам.
– Вы только посмотрели бы на себя, как вы роетесь тут в грязи в поисках семейных сокровищ. Твой отец, Коннор, не был дураком. И не стал бы оставлять что-то настолько важное здесь, чтобы оно сгнило.
– Хочу возразить, – заметил Коннор, – что оказался же он настолько дураком, чтобы позволить женщине из Таллахасси, Флорида, обманом заставить его переписать все свое состояние.
– Я его не обманывала, – возразила я.
– Я имел в виду твою мать, – горько ответил Коннор.
Ничего не ответив, я продолжила перебирать бумаги.
Коннор приподнялся, уселся на корточки и положил руки на колени.
– Ты правда не имеешь понятия, что между ними произошло?
– Нет.
– Ну а я кое-что выяснил, – сказал Коннор.
Я взглянула ему прямо в глаза.