Добрые русские люди. От Ивана III до Константина Крылова. Исторические портреты деятелей русской истории и культуры: читать начало книги онлайн

Не удивительно, что устюжские гости хотели видеть официальным руководителем экспедиции — «приказным» — этого опытного, смелого, знающего здешнюю жизнь, обладавшего административным и дипломатическим талантом, властного, но уравновешенного человека. Даже будучи неграмотен, Дежнёв превосходил своим практическим умом и наблюдательностью многих из тех, кто его окружал. Из его челобитных, записываемых грамотными людьми со слов Семёна Ивановича, льется живая, полная характерных поморских словечек, речь человека, который трезво мыслит, всё примечает и умеет добиваться своего.

Не случайно в собственных документах Дежнёва мифическая «Погыча» не упоминается ни разу. Он говорит только про вполне реальную «новую реку Анандырь», с которой он и намерен явить Государю прибыль. Он энергично отбил попытку конкурента, «гулящего» человека Герасима Анкудинова, перехватить у него права «приказного». После того как первая попытка Дежнёва и Попова пройти морем на восток от Колымы не удалась из-за плотных льдов, Анкудинов, беглый казак, по сути — предводитель пиратской шайки, решил перехватить у Дежнёва выгодное назначение. Когда это не удалось — ватага увязалась за экспедицией на седьмом коче, который Семён Иванович даже и не признавал, упорно утверждая, что плыл «на шти кочах».

Летом 1648 шесть легальных и один нелегальный кочей двинулись в путь. Ледовая обстановка в этой части Арктики никогда не была дружелюбной поэтому Дежнёву, можно сказать, повезло — именно в 1648 году морской путь на восток оказался более-менее чист и русским, плававшим только по ветру, мешали лишь шторма и ветра, но не льды. Потеряв два коча (люди с них, как выяснил в следующем году Михаил Стадухин, высадились на берег и были истреблены туземцами) Дежнёв вышел через Берингов пролив в Тихий Океан, обогнув «Камень-Утес», мыс, который будет впоследствии назван его именем. Здесь, у этого утеса, и разбился коч Анкудинова, который перебрался на коч к Попову, который, видимо, благоволил авантюристу более чем служилый Дежнёв.

Так совершилось великое Дежнёвское открытие. Разумеется, Дежнёв не ставил себе задачи географически доказать существование пролива между Азией и Америкой, вполне вероятно, он никогда и не слышал слова «Америка». Русские того времени полагали, что к северу от Руси лежит «Новая Земля», начинающаяся от архипелага с таким названием и тянущаяся далеко на Восток, и Дежнёв убедился в том, что «Руская сторона» и эта новая земля не смыкаются и пройти морем к устью реки Анадырь возможно. С другой стороны, в Европе и без Дежнёва существовала уверенность в существовании «Анианского пролива» между Азией и Америкой, основанная не на данных путешественников, а на теоретической гипотезе о равновесии материков.

Колумб руководствовался совершенно верной умозрительной теорией, однако практические выводы сделал из своих открытий ложные и, попав в Новый Свет, полагал, что попал в Японию, а оттуда доберется до Китая и Индии. Дежнёв верной умозрительной теории не знал, однако попал ровно туда, куда и хотел — на реку Анадырь. Попасть именно туда, куда плыл, — достижение в эту эпоху географических открытий отнюдь не рядовое, несмотря даже на то, что экспедиция Дежнёва оснащена была компасами в костяной оправе и Дежнёв дает при описании «Большого Каменного Носа» четкие ориентации по сторонам света, которых самодовольные «западники» вряд ли ждут от русских той эпохи: «А с Ковымы реки итти морем на Анандырь реку, и есть Нос, вышел в море Далеко, а не тот Нос, который от Чухочьи реки лежит, до того Носу Михайло Стадухин не доходил, а против того Носу есть два острова, а на тех островах живут чухчи, а врезываны у них зубы, прорезываны губы, кость рыбей зуб, а лежит тот Нос промеж сивер на полуношник [Норд на Норд-Ост]. А с рускую старону Носа признака вышла речка, становье тут у чухоч делано, что башня ис кости китовой. Нос поворотит кругом, к Онандыре реке под лето [Зюйд]» (Белов, М. И., 1964: 132).

Чтобы доплыть до Носа и обогнуть его, тоже требовались недюжинное мужество и упорство, которые проявил именно Дежнёв, а многие другие на его месте повернули бы, как повернул пошедший вослед Дежнёва в 1649 году Михайла Стадухин, положившийся на распросы туземцев, которые сообщили, что никакого пролива не знают: «Сказывали, что де реки мы близко не знаем, потому что возле моря лежит Камень утес, конца Каменю не знают. А которые служилые и торговые люди, Ерасимко Анкидинов, Семейка Дежнёв, а с ними девяносто человек в прошлом во 156 году с Ковыми реки пошли на ту же реку на семи кочах, и про них те ж языки сказывали: два коча де на море розбило, и наши де люди их побили, а достальные люди жили де край моря, и про них де мы не знаем, живы ли оне или нет. И по иноземцовым скаскам вперед по морю итти не посмели, потому чтоб служилые люди напрасною смертию не померли» (Белов, М. И., 1952: Док. № 33).

Дежнёв никому не поверил, а потому и заслужил у потомков славу первооткрывателя и пролива и «своего» утёса. Уже одно упорство, проявленное им там, где его не проявили другие, делает все попытки преуменьшить эту славу, ссылаясь на то, что он не опубликовал своего открытия в журнале какого-нибудь «Королевского общества», совершенно неуместными. Тем более что неграмотный военно-промысловый администратор Дежнёв сделал для фиксации своего открытия более чем достаточно — он дал подробное и узнаваемое и до сего дня описание «Большого камня», указал приметы и направления.

Да и в картографии он кое-что смыслил, просто его интересовали не чертежи морских путей, а чертеж той реки, которую он присоединил к преславному Российскому царству, о чем и сообщал он в своей отписке к Якутскому воеводе: «А той реки Анандыре (сделан) чертеж с Онюя реки и за Камень на вершину Анандыру и которые реки впали большие и малые, и до моря, и до той корги, где вылягает зверь»[7]. Карту утёса по показаниям Дежнёва составил около 1737 году Герхард Миллер, первым опубликовавший Дежнёвские документы из Якутского архива.

Подвиг Дежнёва, таким образом, принадлежит к числу Великих Географических Открытий в самом строгом смысле слова. Однако в его личной судьбе это открытие было не концом, а лишь началом мытарств и приключений. Кочи Дежнёва, Попова с Анкудиновым разметало по будущему Берингову морю и занесло значительно южнее устья Анадыря. Федот Попов и Герасим Анкудинов были занесены южнее, возможно на Камчатку, и об их судьбе Дежнёв узнал лишь случайно, освободив из корякского плена в одном из походов жену «холмогорца»: «Ходил я, Семейка, возле моря в поход. И отгромил я, Семейка, у коряков якуцкую бабу Федота Алексеева. И та баба сказывала, что де Федот и служилой человек Герасим померли цынгою, а иные товарищи побиты, и остались невеликие люди и побежали в лодках с одною душею, не знаю де куда»[8].

Сам Дежнёв осенью — зимой 1648 года тоже оказался на грани гибели. В октябре, после Покрова, его коч выбросило на берег, как полагают современные исследователи, Олюторского залива. С ним осталось всего 24 спутника из вышедших с Колымы 90 человек. С этими остатками команды он двинулся пешим ходом вдоль моря на север, к устью Анадыря. «А шел я, бедной Семейка, с товарищи до Анандиры реки ровно десять недель, и пали на Анандырь реку вниз близко моря, и рыбы добыть не могли, лесу нет. И з голоду мы, бедные, врознь розбрелись. И вверх по Анандыре пошло двенатцать человек»[9].

Путь конкистадора

Но всё-таки Дежнёв и его 11 товарищей выжили, поднялись по течению Анадыря и развили ту бурную деятельность, ради которой Семен Иванович на эту реку и прибыл. С крошечным войском он сумел объясачить некоторых иноземцев, взять в аманаты князьца одного из юкагирских племен Чекчоя. Впрочем, лесов в округе было мало, соболь был скуден и ясак мягкой рухлядью отнюдь не оправдывал ожиданий. Реальный Анадырь ничем не напоминал сказочную Погычу.

И всё же, жизнь начала налаживаться — навыкшие питаться рыбой сыновья русской речной цивилизации, теперь осваивались с особенностями тихоокеанских лососевых, умиравших в реке после нереста.

«А та рыба кета внизу Анандыри реки от моря идет добра, а вверх приходит худа, потому что та рыба замирает вверху Анандыри, а назад к морю не выплывает. А белой, государь, рыбы добываем мы мало, потому что у нас сетей добрых нет. А что и промыслитца белой рыбы, и то мы пасем, и кормим потолику твоим государевым аманатом: а тою рыбою, кетою, кормить их не смеем, чтоб им, от того корму оцынжав, не помереть и нам бы, холопям и сиротам твоим, от тебя государя за то в опале и в казне не быть»[10].

В апреле 1650 года в начавший устраиваться быт новой колонии внезапно вломился Михайла Стадухин, тот самый, что не решился последовать за Дежнёвым до Большого Каменного Носа. В известном смысле Стадухин не прогадал — вскоре по Колымскому острогу распространилось известие, что достичь вожделенной реки Анандыри можно, не совершая долгих морских походов: достаточно с Колымы перейти на её приток Анюй, а с Анюя перевалить на нартах через Камень, то есть горы, и Анадырь — вот он. Стань эта информация известна на год раньше и морской поход Дежнёва, не исключено, вообще не состоялся бы, так как потерял бы смысл — из реки в реку оказалось проще ходить привычным для русских волоком.

Однако Дежнёв не успел узнать этой вести, рискнул и выиграл (по крайней мере, он лично и его 11 спутников, а остальные несколько десятков погибших в пути проиграли). Стадухин пришел на Анадырь даже не вторым, а третьим, так как гнался за официально отряженным колымским приказчиком отрядом Семёна Моторы, пытаясь заставить его подчиниться. На Анадыре Мотора и Дежнёв сплотились против Стадухина и началось многомесячное противостояние, которое завершилось уходом беспокойного авантюриста дальше, к Охотскому морю, где он провел много лет в поисках собственных промыслов.

А Дежнёва ждала новая удача — он открыл коргу, обширную отмель против устья Анадыря, где находилось большое моржовое лежбище. «Рыбий зуб», моржовая кость, был в тогдашней мировой торговле дороже золота и Дежнёв мог предвкушать успех — он не только многократно оправдает взятые на себя обязательства перед казной и принесет Государю огромные прибыли, но и гарантирует солидный прибыток себе лично. Несколько лет он посвящает почти исключительно разработке корги, набрав сотни пудов кости свежепромышленных и «заморных» моржей.

Впрочем, своё Эльдорадо ему приходится защищать от очередного «находника» — Юрия Сильвестрова, прибывшего с полномочием от знаменитого в равной мере инициативами по освоению Сибири и громкими коррупционными скандалами Якутского воеводы Юрия Францбекова. Несколько лет продлилось противостояние Дежнёва и Сильвестрова и снова чужак был выпровожен без прибыли. На Дежнёва работали его спокойствие, практичность, дипломатическое мастерство и несклонность к «выходкам», в сочетании с отвагой — как и в былые годы, «приказной», как простой казак, ходил в походы и лично валил из пищали врагов.

Лишь в 1659 году, успешно сдав свой пост знаменитому картографу Курбату Иванову, Дежнёв отправился через Колыму в покинутый два десятилетия назад Якутск. По всей видимости, уже не было в живых его жены, якутки Абакаяде Сичю (не так давно в Якутске поставили памятник Семёну, его жене и сыну — Любиму, «первому сахаляру» — хотя тут налицо ошибка, более вероятно, что Любим родился от второго брака, правда, тоже с якуткой). Да и сам Семён Иванович долго в столице Ленской земли не задержался — его отправили в Москву лично отвезти собранную им богатейшую казну рыбьего зуба.

На рубеже 1664/1665 годов Дежнёв в Москве улаживает свои дела. Он получает соболями огромный процент с принесенных государю прибытков (289 пудов рыбьего зубу, что по московской цене в 60 руб. за пуд составляло более 17 тыс. рублей) — 500 рублей соболями. Это сразу делает его богатым человеком. Однако он педантично хлопочет в Сибирском приказе о выплате ему двадцатилетней задолженности в денежном и хлебном жаловании — набежало больше 126 рублей. О выдаче такой суммы должна была распорядиться Боярская дума во главе с царем Алексеем Михайловичем. И соответствующий думский приговор воспоследовал: выдать всю сумму, треть деньгами, две трети сукном.

Удача вдохновила Дежнёва на новую челобитную — теперь он попросил о повышении: «Служил я, холоп твой, отцу твоему великого государя, блаженные памяти великому государю царю и великому князю Михаилу Фёдоровичю всеа Русии и тебе, Великому Государю, — в Сибири по Тобольску и по Енисейску, и по великой реке Лене, и по иным рекам — дватцать лет приказным человеком вместо атамана, и кровь свою проливал, и многие раны принимал, и аманатов поймал, и ясак вновь тебе, Великому Государю, под тех аманатов збирал, и рыбей зуб — моржевую кость проведал и промышлял, и та моя служба тебе, великому государю, ведома и в Сибирском приказе записана. Милосердный Государь Царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, пожалуй меня, холопа своего, за ту мою службу, и за кровь, и за раны, и за ясачную прибыль: вели, государь, меня поверстать за свою великого государя службу по Якутцкому острогу в сотники, или как тебе, Великому Государю, Господь Бог о мне известит» (Орлова, Н. С., 1951: с. 511).

Это прошение героя было так же удовлетворено — оклада сотника для него не нашлось, но он был поверстан в равноценный оклад атамана.

Дежнёв вернулся в Якутск, снова женился на якутке, Кантеминке Архиповой, родил сына, отправлялся на далекие службы. В приказной избе Якутска сохранилось слезное прошение жены, направленное в 1668 году, о разрешении поехать к мужу к месту его службы на далекую северную реку Оленёк, где он вновь мирил враждующие роды эвенковтунгусов. В 1670 году заслуженного атамана снова отправили в Москву с казной, Пропутешествовав почти два года, он явился в первопрестольную. О его высоком авторитете говорит тот факт, что хотя на пути воеводы несколько раз отмечали порчу части доставляемого товара, никто не подумал даже предъявлять уважаемому человеку обвинений и упреков — его слова об обстоятельствах непреодолимой силы на долгом и трудном пути никто и не думал ставить под сомнение. Видимо, после прибытия в Москву немолодой уже, израненный множество раз воин заболел — он и скончался в столице в начале 1673 года.

Русская история успеха

Посмертная слава С. Дежнёва началась с призванного к участию во Второй Камчатской Экспедиции, одного из первых историков Сибири Герхарда Фридриха Миллера. Этого историка, с тяжелой руки невзлюбившего его М. Ломоносова, у нас представляют высокомерным немцем, «норманнистом», едва не русофобом. Но нет ничего более несправедливого, чем этот образ. Это был влюбленный в русскую историю архивист — он отыскивал, сохранял и публиковал источники по русской истории, какие только мог. Получив на сохранение «Историю» В. Татищева, на которой базируется большая часть наших антинорманнистских гипотез, Миллер её опубликовал. Он открыл и знаменитую сибирскую летопись Семёна Ремезова. Работая в якутских архивах, Миллер нашел отписки и челобитные Дежнёва, откуда следовало, что русский мореход исследовал пролив между Азией и Америкой задолго до «немца» В. Беринга и приложил все усилия к тому, чтобы этот русский приоритет стал широко известен. Такова была последняя удача Семена Дежнёва — он размашистым шагом вошел во всемирную историю и географию. В 1898 году так отважно пройденный им «Большой Каменный Нос» указом императора Николая II получил имя первооткрывателя.

В современной историографии встречается утверждение, что, в известном смысле, Семён Дежнёв — историческая случайность. Мол, не один казак так другой рано или поздно прошел бы тем же маршрутом. Это мнение категорически неверно. Подвиг Дежнёва это как раз хрестоматийный пример роли личности в истории. Да, его поход был предопределен от самого основания Русского государства как великой речной империи, которая в силу своих геополитических и цивилизационных особенностей не могла не простереться до Лены, Колымы и Анадыря. Весь подвиг родины Дежнёва и его соратников, Русского Севера, предназначал этих людей к тому, чтобы решиться пойти к своему Эльдорадо — «Погыче» — морем, как прежде ходили морем в Мангазею. Поиск всё новых и новых необъясаченных земель и племен толкал русских служилых и промысловых людей всё дальше на Восток, и, едва прослышав о новой реке — Анадырь, они начали искать туда путь. И, в этом смысле, Семён Дежнёв был лишь одним из многих.

А вот дальше начинаются индивидуальные «но…». Дежнёв всей силой своей воли стремился на «новую реку» и упорно боролся с противодействовавшим конкурентом Анкудиновым. Он не повернул перед «Большим Каменем» как Стадухин, не поверил, что конец его не ведом. Дежнёв решился поплыть вдоль него и оказался достаточно упорен и осторожен, чтобы доплыть. Он проявил больше разумности, способностей к выживанию и силы воли, чем Федот Попов и потому остался в живых, основал свою Анадырскую колонию и сумел донести рассказ о своих путешествиях до потомков. В конечном счете, Дежнёву помогли его собственные расторопность и удача. Не будь благоприятной ледовой обстановки 1648 года — могло бы ничего и не получиться. Не отправься он в свой путь именно в этом году — и необходимость в долгом морском ходе на Анадырь отпала бы, так как год спустя разведан был простой ход от Анюя и через горы. Поскольку ни у кого, включая Дежнёва, не было самоцели совершать географические открытия, — искали лишь удобный путь к новой прибыльной реке, то вся слава мореплавателя досталась бы в одиночку Витусу Берингу.

Но все удачи и личные подвиги и достижения сошлись в одно время, в одном месте, в одном человеке и Семён Дежнёв из локальной истории колонизационного освоения русскими своего Северо-Востока шагнул во всемирную историю Великих Географических Открытий, с тем, чтобы остаться в ней навсегда.

Приложение

Клевета на Семёна Дежнёва

Писатель Алексей Иванов широко известен не только как автор исторических и «современных» романов, но и как документалист, умеющий ярко и увлекательно рассказать об истории Урала. Такие книги как «Хребет России», «Горнозаводская цивилизация», повествование о пугачёвском бунте, были приняты читателями с интересом и читались с увлечением, даже если многое смущало — например, колючая неприязнь автора к государству Российскому и стремление выпячивать регионализм в ущерб единству страны и нации.

[7] Дополнения к актам историческим, собранные и изданные археографической комиссией. — СПб, 1851. — Т. 4. — С. 22.

[8] Отписка Семена Дежнёва якутскому воеводе Ивану Павловичу Акинфиеву о морском походе его с устья р. Колымы до устья р. Анадырь. (Апрель 1655 г.) // Известия всесоюзного географического общества. — 1948. — Т. LXXX. — Вып. 6. — С. 578.

[9] Там же.

[10] Дополнения к актам историческим, собранные и изданные археографической комиссией. — СПб, 1851. — Т. 4. — С. 22.