– Ноах! – исступленно кричал я. – Эван! Амир! Оливер!
Эхо.
Через полчаса я нашел Оливера. Он сидел на валуне, уронив голову на руки. Рядом с ним лежали его очки, сломанные пополам. Я впервые осознал, до чего он худой – как щепка! – и маленький. В эту минуту он казался совсем изможденным.
– Оливер. – Я поковылял к нему. Он не взглянул на меня. – Оливер, – я сел рядом с ним, – что с тобой?
Он поднял голову:
– Ари, это ты?
– Да.
– Я ничего не вижу.
– Догадался. – Я покосился на его очки. – Твои очки…
Он покачал головой:
– Мои глаза.
– В смысле?
– Не видят.
– Не понимаю, о чем ты…
– Ари, нет света, я… я ослеп!
– Что?
– Я ослеп, блядь, не вижу нихера, я…
– Так, окей, погоди, – тяжело дыша, перебил я, склонился к нему, осмотрел его глаза, будто знал, как это делается, – я тебе помогу. Наверняка этому есть объяснение. Может, грязь попала или что там еще, щепка. Дай я…
– Щепка? Ты думаешь, мне в глаз попала щепка? Иден, я же тебе говорю, я в прямом смысле нихера не вижу.
Рассуждай логически, велел я себе. Не поддавайся панике. Признай, что инородные вещества до сих пор стремительно бегут по твоим венам. Определи, не галлюцинация ли это, не кажется ли тебе. И молись, чтобы это была галлюцинация.
– Оливер, – произнес я и пришел в отчаяние от звука собственного сдавленного голоса, – где ты был? Почему не пошел с нами?
Он встал и споткнулся о камень. Я подхватил его.
– Куда не пошел?
– В пещеру, – раздраженно ответил я, – которая ведет…
– Я помню только бронзовые ворота, – уныло перебил он, – больше я не видел ничего. – Он уперся руками в колени. Лицо его было в земле. – Со мной тут кто-то был.
– Кто-то из нас?
– Нет, чужой. В тфилине.
– В тфилине? – Я примолк. – Тогда, конечно, это был один из нас. Откуда тут еще один чувак в тфилине?
– Я свой не брал. Ноах, Эван и Амир – тоже.
– Я взял.