Марта с черепами: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Денис помычал. Я подняла руку, он поднял свою, и мы снова соединили ладони. Он слегка подался вперед и сказал негромко:

– Тальком младенцам попки посыпают. У скалолазов в мешочках магнезия.

– Окей, – говорю. – Спасибо за информацию.

– Мне играть? – крикнула сидевшая за фортепиано Лусинэ.

Я ответила «да», и Лусинэ, спотыкаясь и путаясь, заиграла вальс Штрауса. Я шагнула назад, Денис шагнул вперед, и мы задвигались под музыку, стараясь не сбиваться с «раз-два-три». С одной стены на нас смотрели Моцарт, Бетховен, Чайковский и Бах, с другой – Высоцкий, Шостакович и Курёхин. Парты мы сдвинули к окнам, чтобы они не мешали нам танцевать. Кроме нас троих, в кабинете музыки никого не было. Рита Георгиевна оставила ключи Лусинэ и отбыла, сказав на прощание, что за шкафом есть печенье и мы можем его съесть. Огромный шкаф большой протяженности, поставленный на некотором расстоянии от тыльной стены кабинета, скрывал за собой закуток с маленьким столом, электрочайником и запасами пряников и стоптанных туфель. Учителя тянет иногда побыть одному, и некоторым повезло соорудить себе в кабинете потайные комнаты – в моей старой школе такие были у исторички и математички. А у химички была целая лаборатория – и не за шкафом, а за каменной стеной, – туда она пускала только русичку и биологичку.

– Вид у нас, небось, – пробурчал Денис, двадцатый раз стукаясь со мной ботинками.

Я остановилась, разулась и велела разуться ему. Мы стали танцевать в носках, и дело пошло – наши ноги больше не натыкались друг на друга. Но, как оказалось, оставалась еще одна проблема – аккомпанемент. Каждый раз, когда Лусинэ доходила до того места, где Штраус, набрав разгон, вот-вот вырвется на новый уровень вихрения, она бесцеремонно затыкала композитору рот – просто обрывала игру и после секундного замешательства начинала вальс с начала.

– Я дальше не умею, – Лусинэ лучезарно улыбнулась, что было совершенно не к месту.

– Ты же сама вызвалась играть, – сказала я, не понимая.

– Ну да, – кивнула Лусинэ, продолжая улыбаться. – Больше никто не захотел.

– Ты же ответственная за кабинет музыки, – сказала я, все еще отказываясь понимать.

– Ну да. Больше никто не захотел быть ответственным.

– Так, – сказала я, высвобождаясь из рук партнера. – Ты же наш аккомпаниатор.

Я подошла к Лусинэ и встала над ней.

– Ну да, – подтвердила сияющая Лусинэ. – Больше нет никого.

Я повернулась вокруг своей оси, оглядывая класс. В углу рядом с умывальником стоял проигрыватель с колонками. В огромном шкафу у тыльной стены хранились, наверное, сотни старых пластинок.

– Там железно есть какой-нибудь вальс, – указала я Лусинэ на шкаф. – Будешь аккомпанировать на проигрывателе.

Мы втроем водрузили проигрыватель и громоздкие колонки на учительский стол и после некоторой возни подключили провода к правильным входам и выходам. Покопавшись на полках, нашли нескольких Штраусов. Пока мы перебирали диски, за шкафом пару раз что-то тихо стукнуло. Лусинэ каждый раз замирала и громким шепотом сообщала, что это мыши. Мы с Денисом заглядывали за шкаф, но ничего подозрительного не видели. Ни одной живой души, только крошки на столе Риты Георгиевны. В конце концов мы забрали оттуда пакеты с печеньем и сухарями, чтобы не соблазнять гипотетических мышей, и съели половину этой мучнистой чепуховины, запивая водой из-под крана.

Когда спустя два часа мы выходили из опустевшей школы, курящий в голых зимних кустах охранник затрещал ветками, пытаясь от нас схорониться (а ну как мы директору доложим про его незаконное курение на пришкольной территории). Мы обернулись, и я краем глаза заметила в окне кабинета музыки какое-то быстрое движение. Словно там было что-то – и исчезло.

2

Вообще-то мне следовало гораздо лучше понимать Лусинэ. Она вызвалась аккомпанировать нам с Денисом, потому что больше никто не захотел. А я вызвалась танцевать с Денисом, потому что больше никто не захотел.

В тот день наша классная И Дэ начала первый урок с внутренних монологов Раскольникова, а я начала считать дни до конца учебного года, загибая пальцы под партой. (Я умею считать и без пальцев, но голос И Дэ сбивал меня с толку.) В новой школе я просидела уже десять рабочих дней. С каждым днем я чувствовала, как извилины в моем мозгу всё гуще зарастают плесенью. Эта школа – с ее бледно-желтыми стенами, стертым линолеумом, тошнотворным запахом капусты из столовой, учителями, которые все были женского пола и вечно чем-то обеспокоены, одноклассниками, которые тоже были преимущественно женщинами и выглядели не бодрее улиток, – погружала меня в опасное сомнамбулическое состояние. Еще немного – и я стану как они. Или сойду с ума и с воем выпрыгну в окно. Или они меня съедят, предварительно усыпив.

– Лус, – позвала я шепотом и ткнула в мягкую спину одноклассницы шариковой ручкой.

Лусинэ ойкнула и обернулась.

– А куда вы своих парней дели? – шепотом спросила я. – Сож-жрали?

В классе было всего четверо мальчиков и двадцать одна, если считать меня, девочка.

– Они после девятого в колледж ушли, – прошептала Лусинэ и быстро отвернулась от меня, пока И Дэ не заметила.

Что за колледж? Побегу туда немедля. Хотя если парни, которые ушли, были примерно такие же, как те, что остались, не стоит топтать кроссовки. Потому что остались в этом классе: большой и грузный Харитонов на последней парте в углу, который ни с кем не разговаривал, ничему не улыбался и постоянно почесывался, два прыщавых приятеля Веня и Даня, которые общались только со своими телефонами, и маленький румяный Денис, который выглядел лет на двенадцать.

Пока я недоумевала, в какое тоскливое болото меня занесло, И Дэ внезапно перешла от духовного преображения Раскольникова к департаменту образования города Москвы и сообщила, что наша школа должна выставить на объявленный департаментом конкурс пару вальсирующих камикадзе. «Вальсирующие камикадзе» – это я от себя добавила.

– У нас уже есть один участник – наш Денис! – с воодушевлением объявила И Дэ и стукнула лакированными ногтями цвета баклажан по плечу Дениса.