— Ты сейчас что пьешь? — осведомился он.
— Су-су-су… — залепетал казначей.
— Все так же глотаешь эти свои пилюли из сушеных лягушек?
— Д-д-д-д-д.
— В левом кармане?
— Д-д-д-д-д.
— Так… Теперь глотай.
Несколько секунд они тупо смотрели друг на друга.
Потом казначей обмяк.
— М-м-мне уже гораздо лучше, аркканцлер, спасибо.
— Что-то явно происходит, казначей. Печенкой чувствую.
— Как скажешь, аркканцлер.
— Кстати, ты что, в тайное общество какое вступил?
— Я… Конечно нет, аркканцлер.
— Тогда сними с головы подштанники. Тебе не идет.
— Знаешь его? — спросила матушка Ветровоск.
Нянюшка Ягг знала в Ланкре всех, в том числе и то жалкое существо, которые сейчас валялось в папоротнике.
— Вильям Скряб из Ломтя, — мигом откликнулась она. — Один из троих братьев. Помнишь, он еще женился на девчонке Тюфяксов, на той, у которой зубы с проветриванием?
— Надеюсь, у бедняжки найдется приличное черное платье, — покачала головой матушка Ветровоск.
— Похоже, его чем-то закололи, — констатировала нянюшка Ягг, осторожно, но решительно переворачивая тело.
К трупам она относилась спокойно. Ведьмы часто готовили тела к погребению, а также выступали в качестве повивальных бабок, поэтому для многих людей в Ланкре лицо нянюшки Ягг было первым и последним впечатлением — эти два события настолько впечатывались в память, что вся остальная жизнь между ними могла показаться скучной и серой.
— Насквозь, — охнула она. — Его ж насквозь проткнули. Вот это да! Кто ж сотворил такое?
Обе ведьмы разом повернулись и посмотрели на камни.
— Не знаю, что это было, но точно знаю, откуда оно явилось, — буркнула матушка Ветровоск.
Теперь нянюшка Ягг тоже заметила, что папоротник вокруг камней примят и весь почернел.
— Вот теперь я пойду до конца, — мрачно промолвила матушка.
— Ты, главное, не ходи…
— Я сама знаю, куда следует ходить, а куда не следует. Спасибо за совет.
Плясунами назывались восемь камней, и у трех из них были собственные имена. Матушка двинулась в обход круга, пока не подошла к каменюке по прозванию Трубач.
Она вытащила одну из булавок, которыми была приколота к волосам остроконечная шляпа, поднесла ее к камню, после чего отпустила.