— А следовало бы.
Грибо медленно повернулся, его покрытое шрамами лицо искривилось в ленивой улыбке. Нос у него был сломан, а слепой глаз прикрывала черная повязка. Зато другой полыхал словно все грехи ангелов, а улыбка сулила падение святым. Во всяком случае, святым женского пола.
Может, дело было в феромонах или в том, как перекатывались мускулы под черной кожаной курткой, но Грибо источал какую-то сальную дьявольскую сексуальность в мегаваттном диапазоне. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы в багровом свете захлопали темные крылья.
— Э-э-э, Грибо, — позвала нянюшка.
Он открыл рот. Блеснули клыки.
— Ур-р-р-о-ул, — откликнулся он.
— Ты меня понимаешь?
— Да-а-а-ау, няунюшкау.
Нянюшка почувствовала, что ноги отказываются ей служить, и прислонилась к стене.
Послышался цокот копыт. Карета приближалась.
— Отправляйся туда и останови эту карету!
Грибо снова улыбнулся и бросился прочь. Нянюшка принялась обмахиваться шляпой.
— Ого-го, — выдавила она. — Даже вспомнить страшно, я ведь частенько почесывала ему брюшко… Неудивительно, что кошки так орут по ночам.
— Гита!
— Знаешь, Эсме, ты и сама что-то раскраснелась.
— Просто я запыхалась, — ответила матушка.
— Забавно, ты вроде и не бегала вовсе.
Карета с грохотом неслась по улице.
Кучера и лакеи были не совсем уверены, кто они такие. Их мысли дико метались. То они были людьми, думающими о сыре и ветчинной кожуре. А то вдруг становились мышами, удивляющимися, с чего это на них вдруг напялили штаны.
Что же до лошадей… лошади вообще немного безумны, и то, что при этом они были крысами, ничуть не облегчало их положения.
В общем, когда из тени вдруг появился Грибо и улыбнулся им, все участники событий пребывали в довольно неустойчивом психическом состоянии.
— Ур-р-р-о-ул? — осведомился он.
Лошади попытались остановиться, но при наличии несущейся следом кареты это было практически невозможно. Кучера в ужасе замерли.
— Ур-р-р-о-ул?
Карету занесло, и она боком врезалась в стену, стряхнув сидящих на козлах кучеров. Грибо поднял одного из них за шкирку и принялся трясти его, в то время как лошади изо всех сил старались вырваться из упряжи.
— Поуиграем, пушистик? — предложил Грибо.
Позади перепуганных глаз отчаянно боролись за превосходство человек и мышь. Впрочем, они могли бы не напрягаться — все равно бы проиграли, и тот и другой. Их переключающееся сознание видело либо улыбающегося кота, либо здоровенного, мускулистого одноглазого лыбящегося детину.
Наконец кучеромыш лишился сознания. Грибо на всякий случай похлопал его по щекам, надеясь, что тот придет в себя…
— Проснись, мяушоночек…
…А потом вдруг потерял к нему интерес. Дверца кареты скрипнула, застряла и наконец после очередного усилия распахнулась.