— Вот это, — сказала нянюшка Ягг, — совсем другое дело.
Удобно расположившись в шезлонге, она повернула голову и взглянула на матушку Ветровоск, брови которой были сдвинуты в глубокой сосредоточенности. Матушка читала.
Губы нянюшки растянулись в недоброй улыбке.
— Знаешь, как называется эта река? — спросила она.
— Нет.
— Она называется Река Вье.
— И что?
— А знаешь, что это значит?
— Нет.
— Старый рек. Или, если точнее, Старая река мужского пола, — сказала нянюшка.
— Как это?
— В заграницах даже слова разнополые, — с надеждой сообщила нянюшка.
Но матушка даже глазом не повела.
— А чего еще от них ждать? — пробормотала она.
Нянюшка поникла.
— Это ведь одна из тетрадок Дезидераты?
— Ага, — кивнула матушка.
Она культурно облизала палец и перелистнула страницу.
— А куда делась Маграт?
— Пошла прилечь в каюте, — не поднимая глаз, ответила матушка.
— Опять животом мучается?
— Нет, на сей раз головой. Помолчи, Гита, не видишь — читаю.
— Про что? — живо осведомилась нянюшка.
Матушка Ветровоск вздохнула и заложила пальцем недочитанную страницу.
— Про то место, куда мы направляемся, — пояснила она. — Про Орлею. Жалка Пуст пишет, что там царит декаданс.
Улыбка на лице нянюшки казалась приклеенной.
— Неужели? — сказала она. — Так это ведь хорошо, правда? Я еще никогда не бывала в большом городе.
Матушка Ветровоск молчала. Ее одолевали раздумья. Она не была уверена в значении слова «декаданс», однако не допускала и мысли, что речь идет о каком-нибудь там «десятичном танце», который любят танцевать жители города. Но как бы то ни было, Жалка Пуст сочла необходимым это слово употребить. Вообще-то, матушка Ветровоск не больно доверяла письменному слову как источнику информации, но сейчас у нее просто не было выбора.
Лично у нее слово «декаданс» ассоциировалось с чем-то таким, что делают за плотными, хорошо задернутыми шторами.
— А еще она пишет, что это город искусств, мудрости и культуры, — добавила матушка.