— Это Елена прислала?
— Да.
— Где она сама?
— Задерживается, сказала, приедет часа через полтора. Зачем тебе эта балалайка?
— Это не балалайка, это мандолина.
— И зачем тебе мандолина?
— Мы с Борисом будем читать Петрарку. Нужно, чтобы у него в руках была мандолина.
Они вошли в дом. Ада отправилась в душ, Григорий поднялся на веранду.
Ада вернулась в легкой полупрозрачной блузке. Григорий как всегда был галантен:
— Таким, как ты, я бы запретил ношение подобных блузок. Они полностью выбивают мужчин из нормального рабочего состояния.
— У здоровых людей здоровые эмоции должны проявляться только в желании совершить что-либо общественно полезное.
— Пока что мне в голову приходит только одна общественно полезная акция — продолжение человеческого рода.
— А если я попрошу тебя об одной услуге.
— Чем меньше на женщине одежды, тем больше слушаются её мужчины.
— Согласна. Только не доводи эту истину до абсурда.
— Буду стараться, но это трудно. О чем ты хотела меня просить?
— Елена предлагает мне продать две картины моего покойного мужа.
— Она мне об этом говорила. Ты, вроде бы не возражаешь.
— Да. Но… Это — память о муже. Мне нужно время подумать. Может быть, позже…
— Елена сказала, что машина запущена, отступать трудно. Оценщик должен приехать со дня на день.
— Значит, придется смириться. Жалко. Память о муже…
Их беседу прервало неожиданное появление странного человека. Белый пиджак обтягивал его, как скафандр, белые брюки не доходили до туфель, шнурки, тоже белые, волочились по полу. Дойдя быстрыми шагами до середины веранды, белый человек встал как вкопанный.
Ада была потрясена:
— Кто это?
— Скорее всего, инопланетянин, — спокойно предположил Григорий.
— Как он сюда попал?
— Прошел сквозь стену. У тебя на вилле это обычное дело.
Он повернулся к вошедшему чуду:
— Да, кстати, кто вы такой?
— Я художник, — гордо ответило чудо. — Творец.