Завтра в Берлине: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Номеров у меня полный блокнот. Им там уже тесно. Что вы делаете завтра?

– Завтра – не знаю. Завтра суббота, так что не знаю.

– Встретимся здесь, если хотите. В три часа. Выпьем кофе. Я – Марта. Марта Крюль.

– Я так счастлив, Марта. До завтра.

Он ушел. «Вот дурак, – подумал он, – даже ей не представился». Он развернулся, чтобы догнать ее, но Марты уже не было.

Ничего. Завтра он исправится. О Марта, Марта. Он лелеял это имя, как будто уже мог любить ее. Марта, Марта Крюль. Это ж надо быть таким дурнем, не сказать своего. Франц. Франц Риплер. И ничего стыдного в нем нет.

На следующий день в три часа они встретились. Франц пришел без букета. Это не в его духе. Заметьте, знакомиться на улице тоже не в его духе. Но вот он здесь, готовый любить, – разве это не лучше пучка загубленных растений?

Они пошли в кафе, какими богата Германия: жар батарей, кресла, пепельницы на низких столиках. В таких сидят часами. В Берлине нет забегаловок: те, кто торопятся, пьют свой кофе на ходу, из картонных стаканчиков.

Разговор ладился. Было что-то удивительно естественное в том, чтобы сидеть лицом к лицу, уютно устроившись в бархатистых креслах. Франц с Мартой понимали друг друга так, как мало кому дано.

Походы в кафе продолжились, следом пришли и плотские удовольствия, с той же естественностью и простотой.

Марта ночевала у Франца. Постепенно она стала оставлять у него вещи, а потом осталась сама, чтобы быть к нему ближе. Франц все так же работал в «Гюнтер amp; Ко». Серьезный кадр – так о нем говорили. Но жизнь его начиналась вечером, когда он возвращался к милой Марте со светлыми глазами, белой кожей и светом в лице.

В том, что завязалось между ними, было нечто платоническое, но такая любовь заполняла их полностью.

Так длилось два года, потом что-то дало сбой. Узел распался: они решили разделиться. Марта вернулась к отцу, пастору Крюлю. Франц уехал как можно дальше – в Мексику.

X

Аэропорт Шёнефельд показался Тобиасу странным. Он понимал надписи, но слова на них звучали будто из подсознания, как забытый язык.

Он сел на S-bahn, потом на U-bahn – а, вот как они называют метро! «Зази в U-bahn» – звучит так себе.

Прежде всего он должен был пойти в офис, где будет работать; сестра дала ему немного денег, но долго на них не протянуть – нужно было снова себя содержать. Странное выражение, особенно когда содержится в тебе только грусть, какая-то смута на душе и боль во всем теле.

В U-bahn y пассажиров другие лица, – все сдержанно, ничто не режет глаз, просто где-то в глубине души вы чувствуете, что вы не дома. Картинки, конечно, не те, но даже звуки совсем не знакомы, так что смотришь и слушаешь с любопытством натуралиста. Когда закрываются двери, три ноты звучат как мелодия, не понимаешь, что поезд сейчас тронется, ничего общего с сигналом метро. Все время следишь за станциями. А, они прилепили схему на потолок – а это мысль, удобно. Плентервальд, Трептовер парк, Осткройц. Да, на Осткройц пересесть на метро, и на U6 до Александерплатц. Точно, так начальник и писал в письме – Александерплатц. Там не заблудиться – переводческая контора у телебашни, напротив макдака. Как, интересно, эта телебашня выглядит? Наверное, торчит над городом, как член. О, выезжаем из туннеля. Какое серое тут небо. Ни солнца, ни облаков. А здания – какие гладкие, низкие! Да, тут никаких османовских финтифлюшек. Все как будто для определенной практической цели. А все-таки это тоскливо: город, где все ради чего-то. А поэзия, ее они куда девают? Может, построили специальные парковки под сонеты? Склады и фабрики баллад?

S-bahn едет своим путем; проплывают пустыри, промзоны, разрозненные многоэтажки. По крайней мере, места им, похоже, хватает.

Есть здесь что-то космическое. В таком городе не погуляешь. И что же делать тут ему когда единственное, что он любит – это гулять? Может, дальше пойдет лучше, в конце концов, он едет из аэропорта, до центра еще далеко. Хотя нет, вон Осткройц на карте. Ну да – он в самом сердце Берлина! Но где все магазины, служащие, мотороллеры, булочные? Нет, люди здесь, видно, ходят только прямо. И иногда гуляют на парковке для стихов.

Обаяние, Тобиас искал обаяния. Вскоре он узнает, что красота здесь теплится в людях и в том, как они живут, а не в фасадах над головой, как в Париже.

– Здравствуйте, меня зовут Тобиас Кент. У меня встреча с господином Петером.

– Ожидайте здесь, я ему сообщу.

Тобиас стал ожидать здесь, в маленькой темной комнате вроде приемной в зубной кабинет, с четырьмя строго отставленными друг от друга стульями – чтобы вы, не дай бог, не задели соседа локтем – и низким стеклянным столиком, на котором, конечно же, лежали стопки журналов: аналитика, спорт, женская мода – три категории на все человечество. Как и в Париже, ты либо женщина, либо спортсмен, либо прагматик. А ему, Тобиасу, какой читать?

– Господин Кент? Кристиан Петер готов вас принять.

Тобиас встал, подумал о грядущей новой жизни.

Ему нужно было переводить руководства по эксплуатации на английский, немецкий, французский. Оплата неплохая, с понедельника по пятницу, с восьми до пяти, перерыв на обед.

Жизнь обычного бумагомарателя; для Тобиаса такое было внове. В конце концов, это обеспечит его существование – и, видимо, такова цена. Вот какой она будет: с понедельника по пятницу, с восьми до пяти, перерыв на обед.

У Тобиаса будет гладкий деревянный стол. Господин Петер интереса не представлял, про секретаршу нечего и говорить.

Кристиан Петер предоставил Тобиасу «в пользование», как он выражался, квартиру-студию. Аренда будет вычитаться из зарплаты.