На втором этаже туалеты. В кабинки заходят по одному вдвоем, впятером.
Время идет, начинается день. Редкие неоновые огни, пот. «Друффи» потерянно снуют туда-сюда. Вкус бутирата во рту. Все говорят только обрывками фраз: ты как? – напомни, как зовут – да, я из Парижа, приехал рисовать – хочешь чего-нибудь? – поцелуй меня.
Кабинка в сортире. На полу грязь. Арман сжимает в объятиях незнакомую девчонку. Дает ей немного бута. Она приседает, расстегивает ему ширинку, член скользит между губ, миг – и она встает. Они идут танцевать. И вот он уже почти забыл об этом. С ней он больше не пересечется. Как и все, он подбирает пустую пивную бутылку у стены. Споласкивает ее в туалете и наполняет из-под крана – утолить жажду и смыть вкус бутирата. Через несколько часов он выглядит так, как будто освоился. И все же он новенький. Остальные понимают это, его лицо они видят впервые. Это тесная сцена, где в итоге все знают всех, ведь сколько раз они пересекались. И неважно, здороваются они или нет, – все, кто танцует рядом, тебе знакомы. Отсюда и Drogensolidarität. Увеселительная община, бодро торчащая избранным кругом. Некоторые наряжаются: подвязки, кружевные топы; тут есть конфетти, их бросают в воздух; есть и диско-шары. Наслаждения здесь чрезмерные и искусственные. Сразу идут мысли о новой грани существования. Отчего и рождается чувство более яркой жизни и гордость – неуместная и извращенная.
Арман с Тобиасом находят друг друга. Танцуют рядом. Они не виделись, наверное, уже час. Они движутся под необычный трек: голоса аборигенов, ломаный ритм.
– Арман, я должен сказать тебе: у меня ВИЧ.
Арман перестает танцевать. Тобиас берет его за руку.
– Да брось, забей, пляшем.
Есть что-то странное в таких бесконечных вечеринках. Снаружи день. Но они не видят его, они танцуют в тесном клубе без окон.
– Ты только что был с девушкой, я видел. Не думал, что твой типаж.
– Не мой, так и есть. Но она милая, немного потерянная.
– Ага, я ее видел раньше. Она тоже бутом закидывается. Как ее зовут?
– Забыл. Она милая. Пойдем на улицу, покурим?
В том садике их десятки, все сидят по креслам. Солнечные очки или просто мутные взгляды. Курят табак и косяки. Музыки уже почти не слышно. Здесь можно поболтать или просто отдохнуть.
– Мой пузырек еще у тебя?
– Да.
– Много там осталось?
– Половина.
– По десять на брата. Плюс еще один на двадцать я снаружи оставил. Отлично, на «Бергхайн» как раз. Вот увидишь, «Панорама» в воскресенье – ничего нет лучше. Там все будут, это точно. Я тебя познакомлю. Ты будешь звездой.
Несколько треков, много бутирата. Тобиас все болтает, пока готовит дозы в кабинке туалета. Кроме них, там всегда кто-то еще. Разговоры беспорядочные, часто нелепые и бессмысленные.
Они остаются еще немного.
Снаружи свет слепит глаза. Странно, что, пока они идут через Хольцмарктштрассе до станции S-bahn, вокруг так спокойно.
– Черт, забыл бут забрать. Подожди, я сейчас.
Улицы огромные, как всюду в этом городе. Арман, по ту сторону шоссе, чувствует себя прекрасно, свободно. Смотрит, как мерно проплывают машины. Он улыбается. Он открывает наркотическое – бутиратное – чувство бытия вне времени.
– Порядок, забрал. Одна станция, и мы на месте. Жидким уже там закинемся. На фейсконтроле надо выглядеть прилично. Вот как до этого. Спрячь флакон, шприц и «скорость» в трусы.
В «Панораме» шмонают по-жесткому. У них свои местные дилеры, понимаешь. И про бут особо не говори. Там этого не любят. Год или два назад у них были из-за него проблемы. Скорые приезжали каждые выходные, потому что народ дозы не умеет отмерять, ну и бухали вдобавок. Никому не говори, что принял бутик. А хорошо все-таки, а?
– Да, клево, не говори.
IX
На выходе из S-bahn Тобиас узнает одного парня. Это Франц. Он тоже в «Панораму». Они заговаривают. И в итоге идут втроем, Арман, Франц и Тобиас. Это будет обычное воскресенье в «Бергхайне».
X
Из «Бергхайна» Арман возвращается один. Он не спал, должно быть, часов тридцать. Он помнит, как Сигрид подставила ему свой зад в туалетах «Панорамы». Помнит и ту брюнетку из «Золотых ворот».