После работы она пришла в милицию. Лицо открытое, симпатичное. Держится скромно. Макееву она понравилась. «Совсем не пара ей этот хлыщ. Задурил, видать, девчонке голову».
— Хотим кое-что уточнить, — сказал он, — насчет вашего бывшего мужа. Вы с ним не живете?
— Нет. Он пил, обманывал. В общем...
— Понятно. Он говорил, что вы с ним иногда встречаетесь.
— Очень редко. И не по моей инициативе.
— Скажите, вчера он приглашал вас в кино?
— Да.
— В какое время? Приблизительно.
— Он позвонил утром, что-то около одиннадцати. Сказал, что купил билеты. В клуб швейников. Я отказалась. Тогда он пришел после кино сам, показал мой неиспользованный билет. Сказал, что будет хранить его вечно и еще что-то в этом роде. В общем паясничал, долго не уходил.
— Он был пьян?
— Да.
— Клуб от вашего дома далеко?
— Минут пятнадцать ходу.
— Когда он пришел?
— Около четырех.
— Понятно, — прикинул Макеев. — Сеанс закончился примерно в половине четвертого. А как он был одет?
— Одет? — Фролова на минуту задумалась, припоминая. — Пестрая рубаха, техасы, сандалеты.
— Ясно. А вы не знаете, у него есть фиолетовый костюм?
— Не знаю. Но такого я никогда на нем не видела.
В кабинет ввели Зурина. Руднев поднял голову. Ему предстояло продолжить трудный бой, начатый Макеевым. И не просто продолжить, а перейти в наступление, вырвать инициативу. Для этого он уже имел кое-что, чем не располагал и не мог располагать Макеев в силу объективных обстоятельств.
Руднев видел слабые места противника. По одному из них он ударит сейчас, не откладывая. Это — алиби. Щит, который внешне выглядит непробиваемым. Другое слабое место — спутник Зурина. И его нужно обязательно найти. Даже если он такой же негодяй, как и Зурин, бороться с ним будет легче: ему ничего не грозит. И разыскать его надо скорее, по горячим следам. На этот счет у Руднева появились кое-какие соображения, когда он изучал нарисованную Макеевым схему побега Зурина и его напарника. Соображения эти требовали проверки непосредственно на месте происшествия, которую он хотел сделать сегодня же, после допроса Зурина.
— Садитесь, — Руднев кивнул на свободный стул.
Зурин сел, закинул ногу на ногу. Подняв бровь, он оценивающе и бесцеремонно посмотрел на простое крутолобое и скуластое лицо следователя, перевел взгляд на лежащую на столе пачку сигарет. Глаза у него были неприятные: водянистые, холодные.
— Разрешите?
— Курите.
— Вы меня вызвали, чтобы отпустить? Вам-то, надеюсь, все ясно?
Руднев в упор посмотрел на Зурина.
— Нет, не все.
— А что именно?
— Алиби.