Госпиталь брошенных детей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– И он был врачом короля, не так ли?

– Да. Хотя, если откровенно, меня больше впечатляет его работа в кофейнях[15], чем при дворе. Там он показывал себя с лучшей стороны. Он был образцом для меня.

– Вы и стали таким, как он, – сказала я.

Последовала задумчивая пауза.

– Один из его друзей сегодня пришел на Грейт-Ормонд-стрит, чтобы отдать дань уважения его памяти. Он писатель. Что он сказал, сейчас припомню… – Он прищурился и задумчиво облизнул губы. – «Ваш дед дольше прожил в солнечном сиянии жизни, чем любой другой современный человек», – сказал он мне. Я никогда не забуду его слова.

Мы сидели, размышляя о своем, и я вдруг осознала, что больше не думаю ни о чем, кроме настоящего момента и его словах. Это было незнакомое ощущение. Мария должна была готовить ужин на кухне, Агнес должна была греть одеяла, Шарлотта должна была ложиться спать на следующем этаже.

– Как дела у Элизы? – спросил доктор Мид, как будто мои воспоминания о ней передались ему.

Я подумала о ее тихих шагах по ковру и о ее наивном любопытстве. О том, как она набивала рот картошкой, о ее рассказах насчет слонов и верблюдов. Она провела в моем доме один день, но казалось, что прошел целый месяц, как будто она заполнила пустое место, о существовании которого никто не догадывался. Я решила пока что сохранить ее на прежнем месте… ради моего друга.

– Терпимо, – сказала я.

Он изогнул бровь.

– Терпимо?

– Она еще и одного дня не проработала у меня.

– Надеюсь, она не разочаровала вас?

Я могла рассказать ему. Я могла разочаровать его и еще больше подорвать его расстроенный дух. Облизнув губы, я поставила бокал на стол.

– Мы с вами хорошо знакомы, доктор Мид. Я бы даже у вас нашла недостатки, если бы вы стали работать на меня.

Он довольно улыбнулся.

– Признаюсь, я не уверен, что из меня вышла бы идеальная няня. – Его следующие слова удивили меня: – А как по-вашему, что бы Дэниэл подумал об этом?

– Понятия не имею. Наверное, он бы указал на диспропорцию женского пола в нашем доме. Но с другой стороны, он мог бы счесть это весьма увлекательным.

– Склоняюсь к такому же мнению.

– В конце концов, у него не было близких родственников. Без наследства, о котором можно было бы говорить, он не особенно беспокоился о детях.

– Зато у вас есть Шарлотта, – ласково произнес он. – Он не оставил вас в полном одиночестве. Какая жалость, что ему не довелось увидеть ее! И жаль, что меня не было при этом.

– Вы учились за границей. У меня есть сестра. Амброзия была всем, в чем я нуждалась, а иногда ее было даже слишком много. – Я немного подумала и добавила: – Мне жаль, что я не смогу прийти на похороны.

– Даже не думайте об этом.

Мы сидели в приятной расслабленности. Я ни разу не спрашивала доктора Мида, какое мнение он составил обо мне после нашего знакомства, примерно через неделю после моей свадьбы. То, что я была двадцатидевятилетней женщиной без мужа и притом не вдовой, само по себе производило отталкивающее впечатление. Незамужние женщины в таком возрасте либо носили траур, либо были «ночными бабочками». Я не хотела быть светской дамой, у которой не иссякает поток гостей и которая неустанно подает заварные пирожные и разливает пунш в аляповатые кружки; я даже не знала, что такое быть матерью. К счастью, Дэниэл не предавался размышлениям о том, чего он хочет на самом деле, и взял меня такой, какая есть. Большинство невест лучатся любовью и счастьем в день своей свадьбы. Я испытывала облегчение. Я всю свою жизнь искала стабильности и наконец обрела ее.

Элиза вписалась в распорядок жизни на Девоншир-стрит. Ее рабочий день выглядел так: в шесть утра она вставала, разводила огонь, приносила воду и завтракала. В семь утра она будила Шарлотту, мыла ее губкой, обтирала досуха и одевала ее. Раньше Шарлотта мылась сама, но теперь Элиза делала это для нее и заодно следила за признаками возможной болезни. Когда девочка была готова, Элиза провожала ее ко мне для завтрака и возвращалась в детскую, чтобы проветрить комнату, взбить подушки и убрать любой мусор. В течение следующего часа Шарлотта читала для меня, а потом мы занимались нашими обычными уроками: арифметика, французский и фортепиано, плюс итальянский язык один раз в неделю. Пока Шарлотта занималась, Элиза чинила ее вещи, а потом девочка присоединялась к ней за шитьем, которому я никогда ее не учила. После полудня они играли в шахматы и в карты, потом Элиза мыла ей руки и готовила к обеду, который подавали в пять часов вечера. За три дня Элиза изготовила два хлопковых носовых платка с простой каймой, воспользовавшись ночными рубашками Шарлотты, из которых она выросла. На пятый день мы вместе отправились в церковь и устроились на нашей обычной скамье; наша расширенная группа привлекла несколько любопытных взглядов. Элиза сидела со скромно опущенными глазами и выглядела более робкой и подобострастной, чем дома. Доктор Мид отсутствовал, и я помолилась за его здоровье и прочитала заупокойную молитву в честь его деда.

Однажды утром, через неделю после появления Элизы, пришло письмо от Амброзии, положенное на стол перед завтраком рядом с солонкой и перечницей. Я чрезвычайно обрадовалась и отнесла его в свой кабинет, чтобы прочитать потом, и оно подмигивало мне с каминной полки. Был светлый холодный день с высокими жемчужно-серыми облаками, и я наполовину прочитала выпуск «Дженерал Адвертайзер», когда меня отвлек ужасный шум сверху, как будто там падала мебель. Я поспешила наверх, где обнаружила, что дверь в спальню Шарлотты открыта настежь, а внутри творится что-то невообразимое. Они с Элизой держались за руки, раскрасневшиеся и улыбающиеся, с распущенными волосами, и перепрыгивали с одной ноги на другую.

– Что здесь творится? – строго спросила я.

Элиза сразу же остановилась, но Шарлотта не выпустила ее руки.

– Мы танцуем, мама! Элиза учит меня танцевать джигу.

[15] Дешевые лондонские кофейни, куда можно было войти за один пенни, в XVII веке были местом непринужденного общения для нижней части среднего класса, и там проводились медицинские осмотры (прим. пер.).