Надо было благодарить. Благодарить Тасю, благодарить Николая, Алену. И благодарность эта должна была выражаться, конечно, не в словах, а в Нинином довольстве жизнью, в ее хорошем настроении, в ясной улыбке, которой она сейчас улыбалась Алене.
— Не знаю, чем ребят кормить, — озабоченно сказала Алена, — Говядину варила на пирожки, да Николай двух шоферов привел, на турбазе завтрак кончился. Ну и скормила им и бульон и мясо. Закусочную при автостанции до сих пор не открыли. В прошлом году с мая работала. Как оно хорошо было! И Николай иной раз там перекусит. Сырников, что ли, к обеду нажарим?
Нина разомлела от солнечного жара и от близости теплой земли. Голос Алены доносился через дремотную истому. Но было в Алениных словах что-то нужное. И Нина спросила:
— А почему ее не открывают?
— Ты же слышала, Николай вчера за ужином говорил. Байрамуков уперся — не хочет опять Кочеткова ставить. Конечно, Кочетков — обыкновенный вор, это все знают. У него в прошлом году как ревизия, так излишки, а излишки считаются хуже недостачи. А в конце сезона не знаем, как он и выпутался.
Алена встала. Поднялась и Нина. По крутой тропке сбежала к реке, с плоского камня пригоршнями облила себе лицо, грудь и плечи ледяной водой. Потом, вскрикивая от колючих прикосновений мокрой рубашки, взобралась по той же тропке к дому.
— Нина, — кричал от калитки Артюша, — я иду с Веной в заповедник за чурками!
Откуда-то появилась Гаяна:
— И я, мама, и я…
— Все идите, прогуляйтесь, — решила Алена, — вот я вам сейчас редиски, картошки с собой дам.
С Аленой спорить не приходилось. Она правила единолично.
Поселковый Совет стоял на развилке улиц. Обычный домик с деревянным крыльцом. Над ним свисал помятый рыжий флаг. Перед домом пыхтел старенький «Москвич».
Они замедлили шаг, будто в запыленной машине было что-то интересное. На крыльцо вышел толстый человек. За ним толпились люди, которым нужно было еще что-то от него услышать. Но он сошел с лестницы, боком втиснулся в тесную для него дверцу, и машина уехала, поднимая золотистую пыль.
— На асфальтовый поехал, — вздохнул Вениамин.
А они пошли совсем другой дорогой, через мост, мимо красивого белого дома — конторы заповедника, потом мимо хозяйственного двора, где дремали желтые волы. Прямо за хозяйственным двором начинался лес. Здесь пахло папоротниками и прелью. Здесь на земле они разыскивали неясные очертания поваленных и уже истлевших деревьев. Из таких бывших сосен Вениамин выдергивал тяжелые, похожие на снаряды чурки — ветви, насквозь золотые от смолы и потому не поддающиеся гниению.
Мальчики устремились на поиски этой лучшей в мире растопки.
Гаяна нашла белый гриб:
— Только он совсем маленький. Может, он через два дня вырастет?
— Оставь его.
— А если его кто-нибудь другой найдет?
Гриб величиной с орех был сорван.
— Тетя Алена говорит, здесь осенью опенков много, — Гаяна посмотрела на мать. — Она говорит, осенью за опенками будете ходить…
Нина не отвечала.
— Мама, разве мы не уедем?
Нина села на поваленное дерево.
— Что сказала тетя Алена?
— Сказала: «Может быть, вы всю зиму здесь поживете». Она пошутила, да, мама?
— Посмотрим. Может быть, и придется здесь пожить. Доктор сказал, что Артюше это полезно.
— А школа?
— Школа и здесь есть.