— Ладно тебе, — тоскливо отговаривалась жена, — не чужие ведь.
На следующий раз Петр Савельевич в субботу с утра собрал всю ягоду, с килограмм дома оставил, а остальное сдал в магазин. Хотя цена не базарная, а все пятерка в кармане.
Тесть сперва промолчал, а когда по случаю приезда гостей выпил, стал обижаться.
— Я его хлеба не ем! — кричал он. — Нам со старухой пенсии хватает, а если живу здесь три месяца в году, так весь дом этот моим горбом строен! А ему дай волю — он всех заездит. Это беда — у него кусок хлеба съесть.
— Будет, будет, папаша, — унимал отца старший сын, а сам подмигивал Петру Савельевичу: дескать, не обращай внимания.
Теща увела старика спать, а Петр Савельевич, бросив гостей, ушел в лес за торфом.
Не нужны ему были эти семейные праздники. Выпить хорошо с усталости, после работы или при встрече с товарищем, лучше всего с фронтовиком, с которым есть что вспомнить. А старик с сыном начнут обсуждать заводские дела: какие станки поставили, какие цеха достроили, кто на пенсию пошел, кто на повышение да как план выполнили. Старик на заводе всю жизнь прожил, а сын его там же от фабзайца до инженера поднялся. Им это все, конечно, интересно, а Петр Савельевич при этих делах вроде посторонний. Лучше привезет он десять мешков торфа на сырой кусочек земли, что за домом, прибавит мешков пять опилок, песка, сдобрит навозцем, и тощая, клеклая земля распушится, потемнеет. И на другой день бросовый участок, где густо росла неистребимая трава водянка, оборачивался двумя высокими, пухлыми грядками.
И от этого Петр Савельевич добрел:
— Чего посадим, жена: ягоду или огурцы?
Жена только проснулась. Сердится на вчерашнее:
— Ничего мне не надо, гори оно все зеленым огнем.
Петр Савельевич знал, когда сказать, а когда промолчать. Он опять ушел в лес, приволок большой полуистлевший пень и закопал его под молодой яблонькой. Истлеет пень — подпитает дерево.
Теща позвала его:
— Иди уж завтракать. И чего ты с самой зари как каторжный?
Жена на коленках копошилась у новых грядок.
— Уй-юй-юй, дядечка, не веди меня в милицию!.. — Здоровый парень вопил тоненьким, ребячьим голоском: — Только три дня, как из тюрьмы вышел, до дому добираюсь, денег не хватило, поимейте жалость.
Ворюга повторял заученные слова, на которые отзывались сердца жалостливых женщин. Но Петр Савельевич к этим словам сочувствия не имел. Именно таких людей, без устоев, без совести, он считал самыми вредными на земле.
— Из тюрьмы, — значит, считаешь, герой? — зло сказал он.
Парень рванулся, но Петр Савельевич намертво держал его вывернутую руку и туго затянул парню запястья тонким ремнем, которым подпоясывал ватник.
— Дай закурить, — хрипло потребовал вор.
— Обойдешься.
— Ну, веди!
Конечно, сейчас Петр Савельевич отведет и сдаст его в милицию. Там придется писать длинное объяснение, да еще на суд вызовут, дадут этому бандюге несколько месяцев, а он выйдет да и подпалит дачу. Вот навязалось дело на голову!
Петр Савельевич со злобой пнул парня в спину:
— Иди вперед, пакость…
От кроликов, во-первых, мясо, во-вторых, удобрения, в-третьих, шкурка. За шкурку дают от полутора до трех рублей, смотря по качеству. А шкурок этих в год больше ста. Мясо покупать не приходится. Каждый кролик кило на два тянет.
Только это все, конечно, не так просто. Если уж что-нибудь делать, то как следует. Клетки Петр Савельевич построил поднятые от земли, с сетчатым полом. Для молодняка — утепленные, для производителей — особые. Ну, само собой, кормить нужно кроликов.
Потому летом ни минуты не посидишь. В лесу всегда найдется поляна, пусть маленькая, которую можно скосить. Можно косить по обочинам лесных дорог, на опушках. По охапке, по мешку вырастает к концу лета копенка у кроличьих клеток. Никому это не в убыток. Все законно. А что приходится иной раз везти на тачке скошенную траву километра два-три по непроторенным лесным тропинкам, так это его труд, его дело, оно впустую не пропадет.
Другие в его положении часами «козла» забивают или сложа руки сидят. К примеру, тесть получает газету и сидит над ней два часа, пока всю не прочитает. Будто ему очень нужна критика на спектакль, который он никогда не увидит, или статья о науке, в которой он ни черта не смыслит.
Старика избаловала пенсия. Иной раз и есть работа по дому, а он норовит в лес, по грибы. И добро бы себе на зиму запасал, а то насушит и раскидывает по деткам и по внукам. А тем что ни дай — все мало.