Песнь дружбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Антон и Герман каждый день сидят над чертежами амбара. Это самый обыкновенный амбар, но, глядя на них, можно подумать, что они собираются строить собор, — так часто они вносят изменения, так много придумывают усовершенствований. В составленной ими смете не забыт ни один центнер извести, ни один метр кровельного толя. У Германа веселое мальчишеское лицо, щеки горят румянцем, темные волосы растрепаны.

— Я думаю, до лета мы с этим управимся, Антон!

Антон уверенно смотрит на него и кричит:

— До лета? Ну еще бы! Когда захочешь, все можно сделать!

Герман чувствует, как радость наполняет его сердце, — будь он один, у него, возможно, не хватило бы мужества.

Рыжий давно уже сидит за столом и тасует колоду грязных карт. Порой он кладет карты на стол и молча ждет. Ни у кого нет столько терпения, сколько у него. Если есть на свете высшая школа, в которой обучают терпению, то он, безусловно, посещал эту школу. Они могут спорить полчаса и даже больше, он их не торопит. Он закрывает глаза, и кажется, что он спит. Потом снова открывает глаза и втягивает носом воздух. Вишневое дерево! Он вдыхает запах вишневых поленьев, горящих в печке. Каким образом вишневое дерево попало в печь? Порой, когда ему прискучит сидеть и ждать, он отправляется на боковую, — он просто встает и уходит, даже не пожелав им спокойной ночи.

— Ну, давайте играть! — говорит Антон.

Рыжий сдает карты. Сон с него как рукой сняло, и его маленькие лукавые глазки хитро моргают.

Внезапно снаружи налетает порыв ветра, сарай вздрагивает, словно ветер хочет столкнуть его с места. По полу тянет холодом. Антон подбрасывает полено в печку. Ну и зима, люди добрые! Пол вдруг белеет: ветер наметает в сарай снежную пыль.

— Большой шлем! — торжествующе объявляет Рыжий, сдвигает свою жесткую шляпу на затылок, и из огненной бороды жадно высовывается розовый кончик языка.

18

Карл-кузнец сидел скрючившись, неподвижно уставившись черными очками на свои руки. Руки были большие и потрескавшиеся, как древесная кора. Он ощупывал их. Указательный палец на правой руке не сгибался — его когда-то раздробила лошадь. На одном пальце не хватало сустава — его оторвало клещами. На тыльной стороне левой руки зиял глубокий шрам — след от удара топором. Эти руки, ковавшие когда-то раскаленное железо, были покрыты шрамами, но все еще таили в себе огромную силу. Теперь они плели ивовые прутья.

— Подумать только, — пробормотал Карл про себя. Бабетта, возившаяся у очага, обернулась.

— Что ты говоришь? — спросила она после паузы.

— Ничего!

Карл выпрямился, взял пучок прутьев и стал сортировать их, перебирая пальцами. Помолчав; он добавил:

— Подумать только, что я мог бы сейчас ковать ось для телеги!

— Плести корзины тоже не позорно! — отозвалась Бабетта довольно неприветливо. — У каждого своя работа!

— Я и не говорю, что это позорно. Но мне хотелось бы выковать ось. Ух-ух-ух! — произнес он, подражая ритму кузнечного молота.

Весь день он говорил на эту тему. Бабетта начала сердиться.

— На свете есть люди, которые годами лежат в постели, терпят боли и умоляют господа бога послать им избавление. А ты здоров, Карл!

Здоров? Допустим. Он ведь не жалуется, он не хочет быть неблагодарным. Но как хорошо было бы, например, подковать лошадь! Копыто дымится, а запах-то какой! Как хорошо положить в раскаленные угли большой железный обод от колеса и раздуть кузнечный мех! Он видел, как накаляется обод, слышал, как гудит пламя, слышал глухие удары молота, опускающегося на раскаленный обод, — искры летели вокруг.

— Человек не может сам выбирать себе работу! — закричала Бабетта. Теперь она уже здорово разозлилась. — Старайся лучше не наделать ошибок! Когда человек работает, он должен думать о своей работе, иначе ничего путного у него не выйдет!

Бабетта начала мыть посуду, и Карл, как обычно, встал, чтобы помочь ей вытирать. Работал он очень ловко.

— Посмотреть на тебя, как ты орудуешь, — сказала Бабетта, уже раскаиваясь в своей недавней резкости, — можно подумать, что ты видишь так же хорошо, как мы все.

— Да, здесь, в кухне, я вполне освоился. И во дворе тоже. А дальше?

— Ну, со временем придет и это! Твои глаза еще совсем поправятся!

— Ты, Бабетта, всегда меня успокаиваешь.

Бабетта выходит из кухни, а Карл молча вытирает посуду. Затем он прислушивается к тому, что происходит во дворе: Бабетта скликает кур. Тогда он хватает полотенце, засовывает его себе в рот и воет. Воет как животное, которое истязают. «О-о, о-о!» Руки судорожно впились в полотенце, жилы на шее готовы лопнуть, он сейчас упадет. Но вот возвращается Бабетта: Карл вытаскивает полотенце изо рта и снова принимается вытирать тарелки.

— Ты звал меня, Карл?