Короткие истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Пошел на хуй.

– Аааа…

– Ты же голодаешь, пухнешь от голода! – Усатов – курсанту. Тот не ходит в столовую на обеды и завтраки.

– Иди, ищи пятый угол и заблудись в двух соснах.

4.

– Проституцию по телевидению показывать не надо! – говорит Геннадий Саныч Бурденко. И говорит он это на полном серьезе. Он старый человек, с человеческими понятиями о плохом и хорошем. О нравственном и безнравственном. – Канал «Спорт» хочу смотреть! А проституцию – не хочу! Вот так, дорогой мой коллега!

Товарищ Усатов В.В. выдает следующее:

Во-первых, он не догадывается, что все, что он произносит, звучит смешно несколько, – возможно потому, что у него присутствует украинский акцент. А во-вторых, по жизни он, ну, по-простецки, скажем так, – человек в каких-то вещах недалекий, как выразился, не сдержавшись Анатолич – дремучий:

– Спасение утопающих – самих рук утопающих, – часто говорит он курсантам. А иногда выходит даже такая фраза: «Спасение рук утопающих – дело самих утопающих».

Стандартные фразы (присущие многим военным. Но Усатов – не военный):

– Закрой свой язык! – говорит курсанту товарищ Усатов. Или: «А теперь закрой рот и говори!»

Или что-то такое часто у него получается: «…А то я тебе покажу кордебалет! Тоже мне деятель искусств! Как там говорится – молилась ли ты…ли ты…ты ли…в общем не важно. И вообще пусть думают головой, а не задней промежностью! Да, очистим флот от мишуры!»

Черняев Владимир Анатолич, приходя каждое утро на работу вместо фразы «Здравствуйте!» или «Приветствую!» говорит: «Все грустно, паршиво и отвратительно!». И еще он часто повторяет: «Житие наше гние».

Курсант может услышать в свой адрес такое: «Ты что оброс как пудель Артемон?»

А вот еще случай: курсантам нужно было сдавать анализы, и мы всем преподавательским составом думали, как это быстрее и лучше обставить, так как времени давалось на это дело мало.

Мироничев: А если они не захотят все писать в эти баночки?

Я: А мы их заставим арбузы есть.

Черняев: (подыгрывая мне) – Да!

Леха Сенин: (совершенно серьезно, не поняв прикола) Да где ж мы на них столько арбузов напасемся?

У нас еще так говорят: – Это вы так считаете. А что по этому поводу говорят вожди мировой революции?

Еще у нас считают, что волгоградцы, ставшие москвичами – гадкая категория людей, а москвичи, ставшие волгоградцами – лучше, так как никогда не станут настоящими волгоградцами.

Подходил Николай Иванович, попросил расписаться за нерадивого капитана Реброва, кажется. Я и расписался. Что мне трудно что ли? Мне похуй до этой ведомости, по большому счету, и до этого капитана. Потом еще в какой-то бумажке про политику попросил, – я тоже расписался, – ему надо там для чего-то, для своей крохотной партии выживших из ума несчастных чудаков. Я опять согласился поставить подпись. Мне даже приятно человеку полезное дело сделать. Мы русские тем и хороши, – думаю, – нам не в падлу для товарища.

– Некоторые уже в пять лет «Бородино» читают, – сказала Наталья Сергеевна. Я подумал – а я в четыре года уже читал наизусть. Но промолчал об этом. Чтоб не выделяться и не выебываться. А то еще подумают, что я выебываюсь.

От книги приятно пахло. Еще как-то так пахло в детском саду и каком-то коридоре коммуналки.

Операция «Фаль Блау» может переводиться как «пьяное дело».

Черняев дал мне прочесть Александра Покровского. И вот что я для себя полезного вынес:

Если личный состав нечем занять, то лучше его строить и проверять наличие. Или маршировать. Так как маршировать лучше, чем разлагаться.

…А если ты вдруг приезжаешь, то выясняется, что ты уже никому не нужен, а нужен ты был именно в ту секунду, когда тебе давали телеграмму, а потом нашли какого-то другого дурня, и ты стал не нужен, но сообщить тебе об этом – рубля не нашлось.

Вся жизнь борьба. До обеда с голодом, после обеда – со сном.

Наши люди только и мечтают, чтоб кто-нибудь пришел, вдохновил и возглавил безобразие, а они уже, вдохновленные, все вокруг разнесут по кочкам.