Короткие истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дачу, как земельный надел (а это и есть земельный надел, участок, проще говоря) дали моему деду, Борису Порфирьевичу Маленко. Еще через овраг – у него была своя, а эту, напротив, на другой стороне оврага он отдал моим родителям. Случилось это в год моего рождения в 1986 году.

На своей даче у деда росла его гордость – огромная груша. Человек с Украины, он очень ценил две культуры: груши и вишни.

Даже когда дед мой умер, а дачу его бабушка продала, груша возвышалась над той стороной оврага. Потом новые хозяева забросили этот участок, домик сожгли, а грушу спилили.

Дача наша для меня до сих пор – как островок детства и чего-то древнего и незыблемого. Я редко сейчас там появляюсь. А если и появляюсь, то для меня это что-то вроде традиции, доброго знака самому себе. Дань уважения земле своей, которую за двадцать с лишним лет я вправе именовать и считать своей.

Родители много раз собирались продать участок, но все никак не продадут. Их тоже что-то держит. Не исключено что те же чувства что и меня. Только они не признаются, может.

Родители мои – Василий Николаевич Хлямин и Нина Борисовна Хлямина (Маленко) познакомились здесь, в Волгограде. Здесь же и поженились, родив меня и моего брата Егора.

Отец мой приехал из Владимира с товарищем. Приехали так: как-то на движняках решили: «А не махнуть ли нам в Волгоград, на легендарный тракторный завод работать?!» – «А давай махнем!» – И махнули. Приехали, поселились в общежитии на улице Дегтярева. На завод устроились без проблем. В те времена было так: хочешь работать – пожалуйста, устраивайся и работай на здоровье.

На заводе работала в то время моя мама, так как не поступила с первого раза в университет на факультет иностранных языков. Там они в недрах завода как-то познакомились. Или даже сначала отец мой познакомился с дедом моим, отцом мамы. Не знаю точно. А уж потом и с мамой довелось. Суть не в этом. Суть в том, что уже в 1980 году они поженились. Но я родился только через шесть лет.

Смотрю иногда, как и все нормальные люди, семейные альбомы, рассматриваю фотографии. Только с возрастом какое-то глубокое понимание ВСЕГО начинает приходить, ей-богу. Смотрю на смену поколений, хотя бы внутри нашей семьи, анализирую, думаю.

В детстве мне казалось, что взрослые всегда были взрослыми, а уж дедушка и бабушка вовсе были всегда. Я представлял себе происхождение взрослых так: мама и папа были взрослыми, вот такими, какие есть. Бабушка тоже. А дедушка, как самый-самый древний, как «динозавр» появился… из земли. Сам. Я это так видел: вот он мой дедушка, такой же, как на фотографии, в рубашке белой, пиджаке, галстуке – появляется из земли. Я даже помню место, где мне это «рождение» дедушки представлялось – как идти от остановки «кинотеатр Старт» вниз, мимо забора, к рынку – там есть насыпь такая, не доходя школьного забора – вот будто бы там.

2.

Меня мучил одно время конъюнктивит. Мама мне промывала глаза чайной заваркой. Сажала меня в кухне напротив маленького зеркала. По кухне сновали соседки. Они готовили, иногда разговаривали на повышенных тонах, иногда ругались – все, как положено, делали.

Когда я бегал, крутился у них под ногами, бабуля, та, что жила с нами в коммуналке по соседству, несла горячий чайник, и я пробежал у нее под ним таким образом, что чайник очутился на мгновение у меня, аккурат на голове. Дальше я полетел еще быстрее, уносясь в коридор. В коридоре где-то на холодильнике стояло радио, оттуда доносился голос Юрия Антонова чаще всего…

Приезжала бабушка моя, мамина мама, – Валентина Васильевна Маленко. Забирала меня к себе, на Горный. Помню, почему-то, как она укладывала меня спать и пела мне тихо: «Там, вдали за рекой, Загорались костры…» Голос у нее был шикарный, поставленный. Вместе с дедушкой они после войны играли в нашем Музыкальном театре, – тот, что сейчас театр Музыкальной комедии, – это были 1947 – 1949 годы. Дедушка танцевал в кордебалете, бабушка пела в оперетте. Затем за ней стал ухаживать режиссер, стал давать крупные роли, после чего пригласил ее в столицу, в знаменитый Государственный академический народный хор имени Пятницкого. Дедушка, будучи, человеком очень ревнивым, запретил ей это делать, – ехать в столицу, и совсем «забрал» ее из театра. Ушел он и сам из театра, и они уехали на какое-то время на его родину, в Украину, в город Кировоград. Уехали, чтобы вновь вернуться.

Дедушка мой, Борис Порфирьевич Маленко родился в селе Аджамка Кировоградской области Украины 22 июля 1924 года. Село это, насколько мне известно, ничем интересным не выделялось, не выделяется, полагаю и сейчас. Население его по переписи 2001 года составляет 4-е тысячи человек, – как подсказал мне только что «Гугл».

Закончил дедушка до войны итого семь классов. Затем – Дальний Восток и война с Японией. Два ранения. Что не помешало бить чечетку и здорово танцевать, а также всех бороть в соревнованиях по заводу в армрестлинге.

У меня сохранилась о нем информация – это зеленая папка с разными документами. На папке надпись, по-моему, моей же рукой: «Маленко Б.П.» – сделанная еще когда учился в школе. Храню я эту папку всю жизнь, поскольку, я давно понял, что в родителях и родственниках моих напрочь почти что отсутствует чувство историзма, и им доверять ничего хранить нельзя – они все растеряют, или чего хуже выкинут, – мол, а зачем оно нам нужно. Так, я еще со старой квартиры, с Горного, перевез дедушкины карты, которые он, видимо, когда-то покупал, большую настенную карту мира и волгоградской области – последнюю пришлось несколько лет назад выкинуть, так как состояние ее было крайне плачевным.

В папке этой лежит профсоюзный билет темно-зеленого цвета, еще один – красного. Профсоюз рабочих строительств и промстройматериалов – значится в ней. Профессия: слесарь. Почти на всех страничках – наклейки-марочки разноцветные – отметки о членских взносах от 10 копеек до 1 рубля.

Трудовая книжка лежит, – совсем потертая. Дата заполнения: 18 декабря 1948 года.

Военный билет. Информация такая. Национальность: украинец. Беспартийный. В ВЛКСМ не состоит. Образование 7 классов и техническое училище №7 в 1963 году по специальности газосварщик. Женат. И так далее.

Вот что интересно. Место службы. 63-й разведывательный мотоотряд ТОФ (тихоокеанского флота, – прим. авт. – Л.Х.) По специальности электрик-связист. Период: июль 1942 – сентябрь 1945. Далее идет 354-й отдельный батальон морской пехоты ТОФ. Также электрик-связист. Период: сентябрь 1945 – декабрь 1946. И с декабря 1946 по апрель 1947 – служба в 162-ой отельной роте связи ТОФ.

Награжден медалью «За победу над Японией», медалью «За отвагу». Медаль эту, как собственно и другие боевые медали, мой дядька, Леонид Борисович, его сын, поменял в 80-е годы на водку спекулянтам и скупщикам. Комментарии излишни здесь. До меня дошли только трудовые награды: «Победитель соцсоревнования» за 1973 год и за 1979-й, и «Ветеран труда». Больше – ничего.

Далее в папке хранится два удостоверения ударника коммунистического труда, раскладная карта из серии «Города-герои», многочисленные грамоты, удостоверения, открытки, и самая древняя газета которой я обладаю: «Волгоградская правда», датируемая 28-м декабря 1986 годом.

3.

Дедушка с отцом как-то пошли пить пиво. Оно тогда продавалось в зеленых крашеных железных будках на улицах. Будки эти – отдаленное подобие нынешних ларьков. Они подошли, спросили, – но оттуда, из будки, не ответили. Дедушка спросил еще раз. То же самое. Опять. Ноль ответа. Тогда он взял, ухватился снизу за железку, и перевернул ее вместе с торгашами внутри. И ничего ему за это не было.

Другой раз он познакомился с актером Алексеем Смирновым, тем самым, который играл Федю в известном фильме Гайдая. Они, съемочная группа, актеры, прилетели в Волгоград, снимать какой-то эпизод. И актер Смирнов стоял на улице и пил пиво. Борис Порфирьевич подошел к нему, и они разговорились. Дедушка поведал ему и о своей жизни на сцене в конце 40-х годов.

Дедушку я, безусловно, помню. Но плохо. Моментами. Он умер в 1988 году, в конце декабря. Вот несколько моментов, эпизодов.

Первый. На Горном. В их с бабушкой квартире, по улице Ополченской. «Играем в хоккей». Дедушка на воротах, с клюшкой, я, маленький с каким-то мячом и тоже детской клюшкой.

– Вратарь волнуется, волнуется! – говорит Борис Порфирьевич, – и показывает то, как он, вратарь волнуется, защищая импровизированные ворота, – руки на коленях. Ноги полусогнуты. Мы обожали играть в хоккей. Мне рассказывали все, как он меня очень любил.

Эпизод два. Он в комнате лежит, накрыт одеялом атласным. Наверное, уже болеет. Рядом бабушка с ним. Я зашел в комнату.