Котёнок подрос и уже нахально ходил по всему бараку, выпрашивая еду требовательным мяуканьем, однако ночевать возвращался на подушку к Ивану Петровичу, тщательно пристраиваясь сбоку у головы, тяжко вздыхая, как – будто делая одолжение, и вздрагивая от шороха мышей снующих под полом барака. Иногда, в непогоду, когда у Ивана Петровича начинала ломить и ныть раненая нога, котёнок устраивался у коленки, согревая своим теплом ногу и снимая боли.
– Видишь, Миронов, – говорил тогда Иван Петрович соседу, даже кошка – тварь божья, чувствует человеческую боль, а твои большевики заставляют всех надрываться за свою призрачную погоню к светлому будущему. В их представлении светлое будущее это обилие машин и еды, а что творится на душе у людей, их совсем не волнует – иначе не загоняли бы столько народу в лагеря на принудительные работы.
– Зря, ты, Иван Петрович плохо говоришь о большевиках. Смотри, донесёт на тебя кто из стукачей, и заметут в следствие: поди, потом разберись: со злобой ты говорил об этом или по недоразумению. Я в газете «Правда» читал, что товарищ Сталин мечтает так развить страну, чтобы люди работали по 4-5 часов в сутки, у всех было жильё и пищи вдоволь и тогда трудящиеся могли бы учиться, развиваться духовно, осваивать профессии по душе и заниматься тем делом, которое нравится.
Народ верит Сталину и работают люди самоотверженно, чтобы приблизить светлое время и зацепить его хотя бы краешком жизни своей, а если не удастся, то порадоваться за детей, которые будут жить в те времена, о которых сейчас лишь мечтают.
Насчет лагерей ты тоже неправильно говоришь. Официально они называются трудисправлагеря, то есть трудовые исправительные лагеря, где людей исправляют трудом – всех враждебно настроенных к советской власти: дворян, попов, фабрикантов и прочих нетрудовых элементов, ну и таких как мы, по доносам.
А куда врагов прикажешь девать? Стрелять что ли? Хватит, беляки, постреляли, намучили народу столько, что и большевикам не снилось. Вот ты, дворянин, и офицер – поди, определи кто ты: враг или нет? Потому и поверили доносу и определили тебя в лагерь, чтобы здесь присмотреться, как ты работаешь: на людях и в труде свою вражескую натуру не скроешь.
Если ты не враг, то отбудешь положенное, и на свободу выпустят, да ещё и денег дадут, что заработаешь за это время. А вот беляки, если бы их верх оказался, те бы всех кто против них был, постреляли, будь уверен. Я на их зверства насмотрелся в 19-году под Воронежем, когда генералов Деникина и Шкуро наша конная армия била. И здесь в Сибири, ваш адмирал Колчак тоже народу сгубил невидимо. Да и лагеря, сдаётся мне, не большевики придумали. Чай и при царях каторга была – те же лагеря только зарплату не платили и название другое. Что по этому поводу твоя история глаголет, Иван Петрович?
Иван Петрович подумал немного и честно признался: – Твоя, правда, Миронов. При царях каторга была похуже нашего лагеря. Даже дворян декабристов, что восстали против царя Николая Первого, сослали на рудники, здесь в Сибири, и они жили почти всё время под землей, впроголодь и конечно без санчасти.
Лагеря, концентрационные, придумали англичане во время англо – бурской войны в Южной Африке. Буры эти были голландцами и их всех с семьями англичане свозили в лагеря и там бросали взаперти за колючкой: без еды и воды мало кто выживал.
У нас, в России, лагеря появились при Временном правительстве, которое не хуже большевиков, расстреливало несогласных, организовало продотряды отнимающие хлеб у крестьян, а тех, кто сопротивлялся, отправляло в лагеря. Как мне известно, первый такой лагерь временные организовали на Соловецких островах в монастыре и ссылали в этот лагерь всех кто за Советскую власть и кого не успели расстрелять. Потом этим лагерем пользовались опять-таки англичане, которые захватили Архангельск. Сейчас, как мне известно, от зэков, там, на Соловках тоже лагерь, но уже для уголовников и тех, кто против Советской власти.
– Лучше в лагере жить, чем в земле гнить, – ответил Миронов в рифму. Вот если бы прибор, какой придумали, наподобие радио: послушать человека и сразу определить: враг он тебе или нет. Тогда бы и мы с тобой Иван Петрович в лагере не маялись, а вместо нас здесь сидели бы наши доносчики, которые клеветой на людей подрывают доверие к Советской власти.
И что-то я не слышал, чтобы цари и помещики мечтали о коротком рабочем дне для простых людей и об их образовании, а вот товарищ Сталин открыто сказал о своей мечте, потому люди за ним и тянутся.
– Как хочешь Миронов, только в сталинские мечты не поверю, пока на свободу не выйду и лично не удостоверюсь, что людей невиновных перестали сажать в лагеря.
– Чудак – человек, – возразил Миронов, кто тебе признается, что он враг власти. Спроси любого у нас в бараке и каждый скажет, что он невиновен и сидит здесь ни за что, ни про что. Даже тот убийца, что в дальнем углу живёт, и тот говорит, что убиенный им сам кинулся на его нож, а ограбил он убитого уже по привычке.
Да и мы, если хорошо разобраться, тоже виновны, что попали в лагерь. Я сболтнул лишнего при свидетелях вот и попал под донос, а ты, Иван Петрович служил офицером у белых, по согласию своему, – вот и приходится отвечать. А отказался от этой службы, посидел бы у белых в тюрьмах и вышел на свободу при большевиках – никто бы на тебя доносы писать не стал, – закончил свои рассуждения Миронов под завывания вьюги.
– Сермяжная твоя правда в этом есть, конечно, но пойди, разберись в те времена гражданской войны, кто прав и к кому примкнуть. Я хотел было остаться в стороне от этих революций и переворотов, но мне такой возможности не дали ни белые, ни красные: каждый тянул на свою сторону, так я и болтался, как дерьмо в проруби: то у белых, то у красных.
И у тех сидел в тюрьме, и у этих теперь сижу в лагере, а мне одного надо: чтобы все отстали от меня и дали дожить спокойно остаток жизни, вырастить детей, понянчить внуков и успокоиться на сельском погосте навсегда. Я готов дать любые клятвы и обещания любой власти, что не буду им врагом, но не верят сейчас клятвам и обещаниям, а верят доносам и фактам биографии.
– Ваша братия, офицеры и дворяне, приучили большевиков не верить клятвам, – возразил Миронов. На курсах политграмотности в рабфаке, где я учился, агитатор говорил, что в Октябрьскую революцию 17-го года в Питере большевики взяли власть без единого выстрела.
Посадили Временное правительство в крепость Петропавловскую, а через неделю всех министров выпустили вместе с другими генералами и офицерами: под честное слово, что они не будут воевать против Советской власти. Ну и где оказались эти их клятвы и обещания? Деникин, Краснов и Корнилов убежали на Дон и организовали там восстание, против Советской власти, с чего и началась гражданская война.
Ваш Колчак в Сибирь, вообще приехал из Америки и вместе с чехами, японцами и прочими оккупантами зверствовал здесь в Сибири, уничтожая большевиков и сочувствующих им и совсем невиновных, как ты, Иван Петрович. Скажи честно, если бы ты не согласился служить у Колчака, тебя бы расстреляли, наверное?
– Вполне возможно, – отвечал Иван Петрович, вспоминая свое полугодовое пребывание в Омской тюрьме, – Сначала посидел бы в тюрьме, а при отступлении белых всех зэков расстреляли, наверно и меня бы тоже.
– Ну вот, у белых не было ни чести, ни совести, царь мерзавец, а ты большевиков хаешь за лагеря. Ваши аристократы и прочие враги простого народа зверствовали в гражданскую войну, куда хлеще большевиков: не щадили ни старого, ни малого, всё уничтожали.
Правда у нас, на Дону и Кубани, красные тоже никого не щадили, потому что Свердлов и Троцкий – оба из евреев, объявили всех казаков врагами, хотя конная армия Буденного была сплошь из казаков за Советскую власть. Но как говорил, товарищ Сталин: лес рубят – щепки летят. Мы с тобой, Иван Петрович, и оказались этими щепками, и я считаю, что по своей вине наказаны мы по справедливости нашего времени, когда все капиталисты против нашей страны ополчились, а внутри страны врагов тоже хватает с избытком.
Погоди, пройдет лет двадцать, построят большевики сильную страну, будут люди хорошо жить, власть смягчится, и сажать политических будут не за слова неосторожные или прошлые дела до революции, а за реальные поступки, как сейчас осуждают уголовников. Все будут равны перед законом, независимо от происхождения. Я так думаю. А теперь поспать немного под вой метели и пускай приснится мне учительница – Надежда, с которой я женихаться начал, но не успел и загремел в лагеря, – закончил Миронов их беседу и вскоре засопел ровным дыханием спящего человека.
Иван Петрович подумал над словами Миронова, и получалось, что простой мужик, выучившийся на учителя, понимает дела в стране и своё наказание за неосторожное слово, лучше, чем он: потомственный дворянин с высшим образованием. – Наверное, правильно эти большевики сделали, что отменили все сословия и привилегии: все люди, по их представлениям, равны и пусть каждый добивается успехов в жизни благодаря своему уму, знаниям и умению, а не по заслугам предков или наследному достоянию.
Правильно говорил их вождь Ленин, что кухаркины дети смогут управлять государством, только овладев знаниями – вот и Миронов уже начал разбираться в государственном устройстве. Тут котёнок подлез ему под руку, запел свою песню, и Иван Петрович забылся дневным сном.
XII
Зима прошла в работах по строительству нового лагеря и валке лесов для строительства лагеря, для лесопилок и шпалопропиточного завода в Свободном.
В марте днями уже пригревало солнце, снег с южной стороны бараков почернел и стал ноздреватым, с крыши бараков спустились сосульки, которые на солнце слезились капелью, обещая скорое наступление настоящей весны. Зэки приободрились, пережив зиму, и работали усердно, чтобы выполнить норму и заслужить полный паек и очки для досрочного освобождения. Такие очки придумало руководство лагерей за хорошую работу, что в будущем давало основания для досрочного освобождения зэков, не представлявших социальной опасности по совершенным ими деяниям.
За зиму в их бараке умерло трое зэков: двое простудились, на лесопилке, заболели воспалением легких и скончались в горячке, от которой не было лекарств. Ещё один зэк, возраста Ивана Петровича, надорвался при валке леса: у него хлынула горлом кровь, и он мгновенно умер, как говорили, от разрыва сердца.