Мастер марионеток: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А потом что? — подталкивает ее Вадим.

— Потом она догнала меня и вцепилась в ремешок сумочки, который висел у меня на плече. Дернула с такой силой, что я чуть обратно с лестницы не скатилась. Я подумала, что она споткнулась и ей моя помощь нужна. Остановилась, протянула ей руку, а она… а она меня кулаком по лицу ударила. Я еще спросить хотела — Настя, ты чего? А она хватает меня за волосы и начинает об стену бить головой, — произнося последние слова, девушка едва сдерживает слезы, бессовестно навернувшиеся снова на глаза.

— Но тебе удалось убежать от нее, правда? — в голосе Дашки чувствуется такая теплота и сочувствие, в этот момент я просто обожаю ее.

— Удалось, — кивает Марина, — я сумела оттолкнуть ее от себя. Я ее вбок толкнула, чтобы она с лестницы не упала, — тут же оправдывается девушка, — а сама схватила сумочку и побежала наверх.

Молчание. Я жду секунду, жду другую, третью. Прошло не менее минуты. За это время я ждал, что Дарья задаст этот ПРОКЛЯТЫЙ последний вопрос. Но Романова молчала. От обожания до ненависти один шаг, и вот я уже ненавижу свою сотрудницу. Медленно, очень медленно разлепляю онемевшие, чужие губы и ровным голосом капитана особого отдела обрушиваю несчастной на голову последний вопрос.

— А что потом случилось с Настей?

Девушка поворачивает свое ухоженное и милое личико в мою сторону. Я смотрю на нее. Она прекрасна, Дашка права, красоту ничем не испортишь. Ее глаза такие чистые и доверчивые. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями себе в ладони. Если бы мои подчиненные в этот момент смогли почувствовать, каких усилий мне стоило оставаться на месте, а не выбежать с криком в коридор, то узнали бы своего начальника в новом свете — зауважали бы, или устыдились? К счастью, этого я не узнал.

— Я выбежала на улицу и спряталась за газетным киоском. А Настя… Настя тоже выбежала на улицу… И побежала прямо на проезжую часть. Я слышала стук, с которым ее сбил проезжавший мимо автобус.

Когда мы выходим из палаты Марины, за спиной слышатся рыдания и всхлипы, мать из коридора спешит к ней, на ходу одарив меня непонимающим, холодным взглядом. Я уступаю ей дорогу, одной рукой придерживая дверь, и понимаю — заслужил…

Уже на улице, ощущая под рубашкой холодное дуновение беспощадного октябрьского ветра, и чувствуя, как эмоции последнего разговора остались позади, отпускаю домой своих сотрудников, сегодня мне они уже ни к чему. Сажусь в машину и направляюсь обратно.

Вхожу в кабинет и зажигаю свет, чувствуя запах остывшего кофе. Сажусь в кресло и включаю компьютер. Нахожу последний видеофайл, перематываю на тот момент, когда перед камерой показалось изможденное лицо наркомана, и думаю — каких же бед он натворил. Я пока еще не понимаю, каким образом он все это подстроил, но в том, что это его рук дело, сомнений уже нет. Или языка? Не знаю, как правильно. Вывожу полученное изображение на печать и рассылаю дальше по всем инстанциям.

Вот теперь можно со спокойной совестью ехать домой. Надеюсь, что завтра уже появятся новые результаты.

Глава 11

Ночью я долго ворочался без сна, но утром меня разбудил сигнал будильника. Значит, в какой-то момент мне все-таки удалось немного вздремнуть. Иду на кухню и завариваю кофе, мобильник кладу на стол перед собой. Мелкими глотками пью обжигающий, крепкий напиток и не спускаю глаз с телефона. Сажусь в машину, включаю двигатель и только после этого напряжение, не отпускавшее меня ни на минуту все это сонное, хмурое утро, понемногу начинает спадать. Телефон не зазвонил, почему-то мне кажется, что теперь уже новый звонок не принесет такие ужасные новости, которые мог доставить, зазвони он на кухне. Медленно и осторожно выезжаю со двора, пропуская машины и сонных пешеходов.

Всю ночь мне не давали покоя тревожные мысли, они ворочались и крутились у меня в голове, мешая заснуть, подобно храпящему за стеной соседу. Известный психолог, выбросившийся из окна и вчерашняя бойня на станции Купчин — что общего у этих трагедий? Ни единого ответа на этот вопрос у меня в сознании не появлялось, а между тем, эти разные и непохожие события были неоспоримо связаны между собой общим знаменателем в виде символа — перевернутый треугольник, очерченный кругом, с неизвестными символами по двум сторонам. Кто и зачем мог оставить такое послание?

Мне вспомнилось лицо бледного наркомана и наливающийся под глазом лиловый синяк, — каким образом он замешан в этих событиях? Присутствовал ли он в коттедже профессора, или эти символы оставляет не он? Покрутив немного этот вопрос, я начинал склонялся к выводу, что круг с треугольником — это дело не его рук и доказательством тому служила видеозапись, полученная с камер наблюдения метро. На записи была видна хронология, согласно которой, этот тип выскочил на пассажирскую платформу и, запрыгнув на скамейку, выкрикнул какие-то слова. К потолку при этом не прикасался, но, в таком случае, как еще можно объяснить тот факт, что символ был обнаружен непосредственно над тем местом, где он стоял?

Даже если учесть, что это он начертил таинственный символ, каким-то образом сделав это ночью, спрятавшись на станции до закрытия метро, этот факт все равно не объяснял всего случившегося — почему присутствующие на станции пассажиры разом и неожиданно сошли с ума? Что такого они могли услышать и что такого он мог сказать? Существуют ли в природе такие слова, способные вызвать приступ безумия, или все дело в интонации и голосе, которым он эти слова говорил?

Помимо прочего, в общую картину не укладывалась и мотивация злоумышленника — у любого преступления существует мотив, но какая выгода от такой трагедии, какую прибыль он получил? Залитые кровью бумажники, сумки и ценные вещи остались валяться на станции метро, выходит, из трагедии он извлек удовольствие? В памяти всплыло другое событие, произошедшее два года назад. На тот момент мне казалось, что эта история останется в моей памяти навсегда и будет преследовать при каждом удобном случае.

Все случилось в холодном декабре за неделю до празднования нового года. Сразу два повода заставили меня покинуть тепло и уют городской квартиры и провести воскресенье вне дома. По установившейся традиции, начало которой я уже не могу и припомнить, каждый год в конце декабря я еду на автомойку и навожу порядок в своем автомобиле. Особой пользы в этом занятии никакого, но не у всего же должен быть смысл…

После автомойки, в которую входят и услуги освобождения салона от мусора и пыли, я заезжаю на елочный базар и приобретаю небольшую, но пушистую елку. Глупость, конечно, если задуматься — пропылесосить салон, а потом запихивать туда липкую хвою, но у этой глупости есть названье — традиция, так сказать, на том и стоим. Возвращаясь домой, устанавливаю елку в специальную подставку и оборачиваясь назад, окидываю взглядом пустую комнату, — да сойдет, Серега, — слышу внутри насмешливый голос.

В то утро я сразу почувствовал надвигающуюся беду, едва распахнул дверь, ведущую в автокомплекс. Электрические разряды висели, как туман, пропитав воздух в небольшой душной комнате. Застывшее лицо девушки-кассира, стоявшей у кассы и боявшейся пошелохнуться. Перед кассой замерли двое мужчин с округлившимися глазами и перепуганными лицами. Никто из этих троих не обратил на меня ни малейшего внимания, все смотрели на другого участника представления.

Небритый мужчина в валенках и телогрейке стоял в проходе напротив них, держа кассиршу под дулом пистолета, широко улыбаясь щербатым ртом, — деньги на бочку, — прохрипел незнакомец и засмеялся. Смех быстро перешел в надрывный, лающий кашель. Трясущейся рукой девушка извлекла из кассы помятую пачку и протянула грабителю, который остался стоять на месте, — деньги на бочку, — снова повторил он. В отличии от трех человек, бледных и перепуганных насмерть, мужчина с пистолетом наслаждался ситуацией.

Сзади хлопнула входная дверь, заставив меня отойти в сторону, и вместе с морозным воздухом, на пороге появился сотрудник автоинспекции, отряхивая с формы налипший снег. Небритый в телогрейке повернул к нам ухмыляющееся лицо, а затем снова обратился к кассирше, — деньги на бочку, я тебе сказал! Перепуганная девица едва не плакала, не понимая, что от нее ожидает грабитель. Мы с автоинспектором одновременно вынули табельное оружие и наставили его в спину грабителя.

— Бросай оружие! — скомандовал инспектор.

Телогрейка снова повернулся к нам, его ухмылка сделалась еще шире. Он понимал, что сейчас произойдет, но такая перспектива его совсем не пугала. На секунду я заглянул в глаза абсолютно свободного, счастливого человека, а затем в тесном помещении моечного комплекса, отразившись от стен, грянул выстрел. Содрогнулись стекла и барабанные перепонки, а миниатюрную кассиршу с бейджиком «Оксана», невидимая рука толкнула за прилавок, она перелетела через кассовый аппарат уже с расплывающимся на груди пятном.

Мы с автоинспектором выстрелили одновременно. Одна пуля угодила грабителю в плечо, заставив того развернуться на месте, вторая попала в шею и вылетела с другой стороны, пробив дыру за его спиной в книге жалоб и предложений. Это был первый и последний раз, когда мне пришлось стрелять в человека. На следующий день, после проведения баллистической экспертизы, я узнал, что убила его именно моя пуля, сотрудник автоинспекции случайно, или намеренно выстрелил в грабителя, попав в плечо.

После этого происшествия у Соколова с Романовой тоже появилась традиция, на каждый новый год они приглашали меня к себе, готовые, даже, отметить вместе, ради такого случая. Я вежливо отклонял ежегодные приглашения. Но совсем не по той причине, как думали они. Все было просто и вместе с этим печально — я решительно не представлял, о чем нам беседовать, находясь за столом…

В таких размышлениях, не замечая пробок, я доехал до работы и, пользуясь лифтом, поднялся наверх. В лифте я думал о нашем преступнике, пытаясь сформулировать его мотив. Вспомнил лицо, увиденное на камере — бледное и испуганное, в отличии от грабителя, погибшего от моей руки два года назад, этот тип маньяком не был и никакого удовольствие от содеянного не получил. Да и был ли он на самом деле преступником? Все улики, свидетельствовавшие против него на данный момент, во всяком случае та информация, которой сейчас мы располагаем, это запись, полученная с камеры наблюдения, но что этот человек делал на ней? Забежал в метро, нацепив на голову карнавальную маску и, запрыгнув на лавку, произнес какую-то речь. Слов нет. Но, даже, если бы мы каким-то чудом сумели их восстановить, можно ли на основании этих данных предъявить ему обвинение в умышленном убийстве пятерых человек? Шестерых, — приправил я себя, вспомнив про девчонку-подростка, попавшую под автобус, — шестерых человек…

Войдя в кабинет, я застал Романову и Соколова, услышав обрывок их спора, который с моим приходом окончился и затих. Моя команда времени не теряла и, если я правильно понял предмет их оживленной дискуссии, то спорили они именно о том, о чем я думал, поднимаясь на лифте — преступник на видеозаписи, или нет?

— Есть новости? — спросил я, наливая кофе.