Зултурган — трава степная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В последние годы Вадим посещал марксистские кружки в Саратове и много думал о судьбе окраинных народов, населяющих огромные просторы России. В тех кружках часто возникали споры о путях решения национального вопроса, если революция совершится… «Вот бы заехать куда-нибудь в татарское или калмыцкое село да поговорить с простыми скотоводами? — думал студент Семиколенов. — Их самих послушать, что они на этот счет думают!..»

«Да, Бергяс, конечно, не тот собеседник», — отметил сейчас про себя Вадим.

Бросая взгляд на Бориса, Вадим с любопытством наблюдал за Бергясом. «По лицу этому надменному калмыку можно дать чуть больше сорока… Говорили, что Лиджи, у которого мы вчера остановились — его младший двоюродный брат по отцу. Но Лиджи на вид куда старше Бергяса», — думал Вадим.

На широком и большом лбу Бергяса ни одной морщинки, черные быстрые глаза из-под густых бровей будто сверлят человека, и кажется, что он нарочито говорит по-русски плохо, чтобы проверить собеседника. Под широким носом черные усы, аккуратно причесаны висящие ниже ушей густые волосы.

— Калмык говориль: ашал карашо, шалтай-балтай можно, куда твоя пошоль, кибитк твой гиде, чичас можн, говориль можн, — вел застольную беседу Бергяс и острым внимательным взглядом обводил лица парней.

Настало время развязать дорожные котомки.

— Мой отец, Николай Павлович Жидков, передал вам привет и прислал небольшой подарок, — сказал Борис.

Парень развязал кожаную сумку, извлек оттуда литровую бутылку водки, поставил ее перед Бергясом на столике. Затем достал отрез зеленого цветастого шелка.

— Этот шелк послала моя мать вашей жене в подарок.

Имелась у Бориса еще одна ценная вещица для Бергяса — часы «Павел Буре», в виде луковицы, с серебряной цепочкой. Борис осторожно опустил их на столик, пояснил:

— Это часы… Тоже от отца.

Когда этот незнакомый русский парень начал доставать из сумки такие ценные подарки, Бергяс очень удивился. Насторожили его и слова Бориса, хотя половины он и не разобрал, но то, что подарки прислал ему «отец», понял. «Что за отец? Какой отец?» Когда же перед ним появились часы «Павел Буре» и Бергяс успел присмотреться к глазам и чуть удлиненному носу юноши, его пронзила догадка: «Неужели часы прислал друг Микола?.. А этот юноша — сын Миколы?»

Лицо старосты, минуту назад приветливое, передернулось, будто в него брызнули кипятком.

«Почему сын друга обошел мое подворье и ночевал на стороне? Любой здесь днем и ночью покажет кибитку старосты. Когда весной пригнали бычков Миколы, а затем пожаловал и сам хозяин, мне понравились часы Миколы. Он это заметил и сказал, что может подарить и часы, только они сейчас неисправны — стукнул дорогой о луку седла. Вместо этих, испорченных в дороге, Микола обещал привезти другие, что тикают днем и ночью. И даже с надписью «Моему другу, Бергясу». Выходит, обещание выполнено, часы прибыли скорее самого Миколы? Их привез сын Миколы? Когда только этот постреленок успел вымахать почти в сажень?»

— Ты… ты… сын Миколы Жидко? — волнуясь, спросил Бергяс у Бориса.

— Да, я — сын Николая Павловича Жидкова, — ответил Борис. Он тоже кое-что понял по игре лица Бергяса, но продолжал опустошать сумку: выложил на стол пятнадцать кренделей и кулек с конфетами. Однако взгляд хозяина кибитки стал непроницаемым. От одной мысли, что редкостные часы с его, Бергясовым, именем ночевали где-то под чужой крышей, где их могли украсть, дыхание у старосты сделалось прерывистым от гнева. Он побелел как бумага, уши медленно наливались кровью.

Вадим тоже заметил эти неясные пока перемены. Однако здешним людям было хорошо известно: когда у Бергяса краснеют уши, наливаются кровью белки глаз, Бергяс звереет, теряет управу над собой и может натворить много бед.

Все произошло в мгновение ока.

Бергяс вскочил и носком сапога опрокинул столик, покатились по полу подарки. Вадим и Борис тоже поднялись на ноги и, увидев горящие злым огнем глаза старосты, переглянувшись, направились к двери.

— Вон из кибитки! Вон! Пока я не поубивал вас! — кричал Бергяс им вслед, обхватив голову руками.

Заглянувшие на шум Сяяхля и ее дядя Чотын увидели сновавшего взад-вперед по кибитке Бергяса. Он уже не обращал внимания ни на Чотына, ни на жену. Как дикий скакун в загоне, метался из угла в угол. Сяяхля с Чотыном решили не трогать его сейчас. Они молча закрыли двери, обменявшись понимающими взглядами.

Приехавшие парни удалялись в сторону джолума Нохашкиных. Тот, что помоложе, черноволосый, возбужденно говорил и размахивал руками, другой, судя по всему, успокаивал его.

Вдруг дверь кибитки распахнулась, из нее выскочил багроволицый Бергяс. Ничего не говоря, вскочил на оседланного коня, на котором только что приехал Чотын, и пустил коня в галоп по степной дороге.

— О, пусть бог поскорее вернет ему рассудок, — проговорил Чотын.

— Такого идиота ты когда-нибудь еще встречал? — спросил Борис у Вадима в пути. — Это же настоящий зверь! И он вершит судьбы людей!

— У нас один взгляд на окружающую жизнь, а у него совсем иной, — рассуждал Вадим. — В своем хотоне он и бог и судья. Здесь против него никто не пикнет, а пойдет встречь — голова долой. Я, кажется, понял причину его взрыва. Он считает для себя позором то, что сын его русского друга, приехав в его хотон, не заявился сразу к нему, а доверился другому, менее достойному. Здесь своя ревность, правда, необузданная… А что ты от него хочешь? Дипломатии, джентльменству в степи не учат. Все они — дети природы, а природа очень часто неласкова с ними.

— Пошли пешком домой, Вадим! До нас каких-нибудь три десятка верст, — сказал Борис и, остановившись, взглянул на часы. — О… еще рано. Всего десять… Поваляемся в копешке сена на полпути, к ночи будем дома. Хорошо, что плеть этому дураку под руку не попала, говорят, он плетью волка убивает.

— Подожди! Интересно, чем все это кончится. Уж больно любопытная фигура этот Бергяс. Да и с людьми потолковать хочется…

— Уверяю тебя, Вадим, ничего интересного.

— А вот Пушкин бывал в этих краях, много интересного для себя отметил и о степняках с любовью писал…