— Не могу насытиться тобой, Мегера, — стонет он, поворачиваясь к другой груди и проделывая с ней то же самое.
— О Боже, Тео, — кричу я, борясь между желанием наблюдать, как он наслаждается мной, и закрытием глаз, чтобы сосредоточиться на ощущении.
— Такая чувствительная, детка, — бормочет он, опуская мои ноги обратно на пол и опускаясь передо мной на колени.
Его нос касается верха трусиков-шорт, которые Калли потребовала, чтобы я надела в качестве дополнения к платью.
— Это другое, — выдыхает он, зная, что у меня определенный вкус в нижнем белье.
— Остановись, — приказываю я, и он мгновенно откидывается назад, следуя моим приказам.
Я смотрю на него долгие секунды, просто наслаждаясь его видом, стоящим передо мной на коленях.
Для остального мира он такая загадка, такой холодный, могущественный, опасный. И все же он здесь, стоит на коленях у моих чертовых ног, выполняя мои приказы. После всего, через что мы прошли, после контроля, который он демонстрировал мне снова и снова, в котором он так остро нуждается, он здесь, отдает мне все до последней унции.
Моя голова кружится до такой степени, что я действительно забываю, почему остановила его.
— Не уходи, Эм. Не делай этого, черт возьми…
Мягкая, сочувственная улыбка играет на моих губах, и я хмурюсь.
Мой прекрасный, сломленный мальчик.
— Я не уйду, Тео. Ничто, и я имею в виду ничто, не заставит меня выйти из этой комнаты прямо сейчас.
Он выдыхает, и все его тело расслабляется от моих слов. Действия говорят мне больше о том, где сейчас находится его голова, чем его слова.
Его облегчение, его надежда ощутимы.
Его брови хмурятся, когда я больше ничего не говорю. — Так почему же ты остановилась?
— Потому что, — говорю я, отталкиваясь от двери и заходя в комнату, — я подумала, что ты, возможно, захочешь взглянуть на это, прежде чем сорвать их с моего тела.
— Ч-что…
Его слова обрываются в ту секунду, когда я поворачиваюсь и показываю ему свою задницу.
— Черт возьми, — он заливается смехом, увидев свое имя, напечатанное на заднице трусиков. — Мы закажем еще такие же, — объявляет он, поднимаясь на ноги и подходя ко мне.
— Я знала, что ты их полюбишь.
— Это не обсуждается, детка. По паре на каждый гребаный день недели, просто чтобы показать любому ублюдку, который может подобраться к тебе слишком близко, что ты, блядь, принадлежишь мне, Мегера.
Он подходит ко мне сзади, одна его рука скользит вниз по моему животу, его пальцы проникают под черные трусики, пока он не раздвигает меня и не обводит мой клитор.
Низкое рычание вырывается из его груди, когда он обнаруживает, что я промокла для него.
Другой рукой он обхватывает одну из моих полных грудей, в то время как его зубы покусывают мое ухо.
— Ложись на кровать, детка. Лицом вниз, задницей вверх.
Он отпускает меня легким толчком, и я немедленно оплакиваю потерю его пальцев, поскольку разрядка, к которой он быстро подталкивал меня, исчезает.
— Болван, — шиплю я, хотя делаю именно то, что мне говорят, падаю на кровать на четвереньки, соблазнительно виляя перед ним задницей.
— Не нужно дразнить меня, детка. Эта задница моя. На ней мое гребаное имя, — гордо заявляет он, быстро сбрасывая одежду.
Я зачарованно наблюдаю, как он теряет каждую деталь, открывая дюйм за дюймом совершенство. Прежде чем, черт возьми, наконец-то, он снимает свои боксеры, давая мне взглянуть на то, за что я действительно хочу.