Откручивая крышку с бутылки, я с ревом запускаю ее через комнату, хотя жалкий звон, который она издает, когда сталкивается с окном, мало успокаивает меня.
Поднося бутылку к губам, я пью содержимое до тех пор, пока жжение не становится слишком сильным и алкоголь не начинает согревать мой живот.
Черт возьми, мне это нужно.
Все, что угодно, лишь бы выкинуть из головы образы того, что эти ублюдки могли сделать с моей девочкой, пока держали ее взаперти в этой чертовой холодной камере.
Моя кровь сочится яростью и желанием пойти и перерезать несколько гребаных глоток за то, что они даже подумывают о том, чтобы забрать то, что принадлежит мне.
Мои разбитые костяшки горят, когда я засовываю руку в карман и достаю телефон.
Просматривая свои контакты, я останавливаюсь на Арчере гребаном Вульфе.
Мой палец зависает над его номером, моя потребность в ответе сжигает меня и вытесняет любое рациональное мышление прямо из моей головы.
Думай своей головой, сынок. Всегда. Не твоим сердцем. И никогда с гневом.
Продолжай. Думать. Своей. Блять. Головой.
Враги почувствуют твою слабость. Брешь в твоих доспехах.
Голос отца в моей голове звучит громче, чем обычно.
— ЧЕРТ, — рычу я, отчаянно пытаясь заглушить это, но также зная, что мне это нужно. Мне нужен этот маленький дьявол на моем плече, чтобы остановить меня от совершения глупостей. Что-то, из-за чего меня могут убить или, что еще хуже… ее.
Прокручивая от Арчера, я нажимаю вызов человеку, с которым я должен поговорить прямо сейчас.
— Сынок, — приветствует папа, как только берет трубку. Обычно он не отвечает на мой первый звонок, поэтому он должен знать, что что-то происходит. — Я забрал твою машину. К тебе направляется еще одна.
— Э-э… спасибо, — говорю я, не ожидая, что эти слова прозвучат в конце строки. — Что, черт возьми, происходит?
— Мы работаем над этим.
— Ладно, есть шанс, что ты мог бы поторопиться? Мне нужно местоположение Луиса Вульфа. Я должен ему пулю за это.
— Теодор, не делай глупостей. Вспомни все, что я сказал…
— Я знаю, папа. Я думаю своей головой. Но они, блядь, забрали ее. Они забрали ее у меня.
— Мы доберемся до сути. Я дам тебе знать, как только мы что-нибудь раскопаем.
Линия обрывается, и я едва сдерживаюсь, чтобы не запустить телефон через всю комнату.
Он даже не спросил, в порядке ли я. Не то чтобы я чертовски удивлен. Моя безопасность никогда не занимала такого высокого места в его списке. Пока я дышу и могу работать, это все, о чем он заботится.
Выпивая еще водки, я бросаю телефон на прикроватный столик и снимаю одежду, отчаянно нуждаясь в гребаном душе.
Я стою под душем, струи бьют по моему телу под всеми углами и массируют мои ноющие мышцы от того, что меня швыряло в моей машине, когда мы съехали с дороги.
Пластырь, которым Джанна покрыла швы на моей голове, быстро пропитывается и начинает отслаиваться от моей кожи. Я знаю, что не должен был так намокать, но к черту это. Я уверен, что есть вещи и похуже, которые я мог бы делать прямо сейчас.
Доставая свой гель для душа из скрытой панели на стене, я смотрю на продукты, которые я купил для Эмми, которые все еще здесь.
Обхватывая пальцами одну из бутылок, я откидываю крышку и подношу ее к носу, вдыхая аромат, как гребаная киска.
Ладонь моей свободной руки в отчаянии хлопает по плиткам рядом со мной.
Мои пальцы сжимаются вокруг пустоты, а боль в груди, которая не ослабевает с тех пор, как я повернулся к ней спиной и ушел ранее, только усиливается.