Дело «Трудовой Крестьянской партии»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В течении августа следствие проделало большую работу. Материалы следственного производства по делу «Трудовой Крестьянской партии» в конце месяца были сформированы в один том и направлены И.В. Сталину на ознакомление.

Анализ протоколов допросов арестованных свидетельствует, что следствие по делу шло по нескольким основным направлениям.

Во-первых, следствием предпринимается попытка связать арестованных в группу лиц, организовавших контрреволюционную организацию, т. н. «Трудовую Крестьянскую партию», имеющей свою программу, свои кадры и даже утвержденный Центральным комитетом партии состав министров, готовый возглавить страну в кризисной ситуации. При этом деятельность организации показана, как союзническая правой оппозиции в ВКП(б).

Во-вторых, прорабатываются связи между арестованными по делу «ТКП», «Промпартии» и «Союзного бюро ЦК РСДРП(м)», для создания видимости активной деятельности контрреволюционных сил в стране в сельском хозяйстве, промышленности и реанимации сошедших с политической арены меньшевиков.

В-третьих, идет разработка связей подследственных по делу «Трудовой Крестьянской партии» с заграницей и установление их контактов с иностранцами для того, чтобы связать деятельность «ТКП» с эмиграцией.

Рассмотрим первое направление деятельности следствия.

Так, на допросе 4 августа И.Н. Леонтьев рассказал, что впервые о «Трудовой Крестьянской партии» ему рассказал Н.Д. Кондратьев, который в процессе разговора подчеркнул, что в связи с обострением классовой борьбы в стране, ухудшением экономического положения и внутрипартийной борьбой в ВКП(б) с правым уклоном появилась новая политическая партия.

Со слов Леонтьева, эта партия выпустила от своего имени листовки, специально предназначенные и обращенные к крестьянству. «Данные листовки были подписаны Центральным Комитетом «Трудовой Крестьянской партии», ее возглавлявшим. Содержание этих листовок, в общем и целом, сводилось к призыву этого ЦК ТКП к крестьянству сплотиться вокруг этой партии, для активной борьбы с Советской Россией и партией большевиков, устраивая восстания. Подробностей относительно внутренней организационной структуры этой партии кроме существования указанного Центрального Комитета ТКП я не знаю. Припоминаю, что во время нашей беседы о листовках ТКП был Жиркович Иван Никитич»[114].

Никто больше ни о каких листовках не упоминал, в том числе и Жиркович, который якобы присутствовал при этом разговоре.

Допрошенный в этот же день Жиркович сообщил, что начало оформления партии относится к тому моменту, когда правые элементы внутри ВКП(б) начали проявлять свою наибольшую активность. Вместе с тем он сделал оговорку: «однако, вероятно, что зарождение «Крестьянской партии» началось задолго до этого»[115]. Таким образом, он не знал даты оформления партии и путал вместе со следователем ее название, называя ее «Крестьянской партией».

Жиркович также подтвердил, что в своих политических расчетах партия исходила из того, что правые элементы внутри ВКП(б) должны были захватить власть. Это давало бы возможность партии, блокируясь с правыми внутри ВКП(б), приобщиться к власти, а затем и приступить к активным действиям для достижения буржуазно-демократических форм государственного устройства. «В силу этого вопросы вооруженной борьбы с Соввластью «Крестьянской партией» и не выдвигались на первый план; однако в случае, если бы вспыхнуло общее крестьянское восстание, – полагаю, что «Крестьянская партия» стала бы политическим центром, который руководил бы таковым»[116].

М.Н. Жиркович также сообщил, что он, Леонтьев, Четвериков и Громан были близко связаны с Н.Д. Кондратьевым, часто собирались на квартирах, где обсуждались вопросы политического и экономического положения СССР. «Иногда (я помню только два случая) я встречал на квартире Кондратьева более широкое общество. Весной 1927 г. (или 1928 г.) у него были: Кафенгауз, Громан, Суханов, Леонтьев и еще кто-то. Говорили о положении промышленности и ее ближайших перспективах. (Я помню только речь Кафенгауза)»[117]. Хорошо, что хоть речь Кафенгауза запомнил.

А.В. Чаянов, в свою очередь, рассказал, что приблизительно около 1925–1926 гг. под влиянием политической борьбы левых и правых в ВКП(б), появилось течение, стремящееся в организованных формах поддержать правые элементы партии и провести свою линию в развитии страны. Эти вопросы дебатировались в различных частных разговорах и в конце 1926 г. из аморфного образования превратилось в партию, которая впоследствии стала именоваться Трудовой Крестьянской партией[118].

По его мнению, «ТКП» представляла собой в своей руководящей верхушке «политическое течение непролетарской части командного состава советского аппарата, соприкасающегося с сельским хозяйством, вызванное к жизни политической обстановкой 1925/28 г., когда борьба правых и левых уклонистов была ошибочно понята как кризис пролетарской диктатуры»[119].

Глубокие идеологические различия и не меньшая разница в социально-классовой ориентации, имевшие место среди членов «ТКП», не позволили в ее программных установках идти далее самих общих политических положений и создать какую-либо детальную точно расчлененную программу. При этой детализации несомненно вскрылись бы крупнейшие разногласия. Бесспорным было одно общее политическое положение, что государственный строй политически должен являть собой сотрудничество двух основных классов: пролетариата и крестьянства, радикальной интеллигенции и буржуазии.

Для большинства конкретным выражением этой политической системы должна была явиться буржуазно-демократическая республика. Чаянов считал, что эта же политическая система вполне спокойно может умещаться в рамках советской конституции, так как дело еще заключалось не в формальных построениях, а в реальном соотношении политических сил. Впрочем, на своей точке зрения он не настаивал, так как не придавал формально государственным вопросам большого значения[120].

Заседания ЦК «ТКП», по словам Чаянова, происходили в Земплане, Наркомфине, Институте сельскохозяйственной экономии, на квартирах Кондратьева и Рыбникова. Чаянов вспомнил одно заседание у него дома. Собрания якобы были малорегулярными и имели весьма переменный состав. Наиболее часто он встречал на заседаниях Кондратьева, Макарова, Юровского, реже Дояренко, Садырина и Рыбникова. Что же касается Литошенко, то хотя Чаянов и показал в предыдущих своих показаниях о вхождении его в состав ЦК «ТКП», но видел его на заседаниях крайне редко. Периодически на заседаниях или просто встречах данного состава бывал Жиркович и другие случайные люди[121].

На очередном допросе А.В. Чаянов показал, что между различными группами «ТКП» существовали идеологические различия. В основном это были две группы, первая – в марксистской критической литературе называлась буржуазной, в составе: Кондратьева, Литошенко, Студенского и Жирковича и вторая – мелко-буржуазная или неонародническая в составе: Чаянова, Челинцева, в прошлом Н. Макарова[122]. У этих групп были достаточно глубокие различия в теоретической концепции, идеологии и классовой ориентации.

Группа Кондратьева в теоретическом отношении стояла на базе европейской буржуазной теоретической экономии. Она не видела никакого различия между капиталистическим и крестьянским хозяйством, считая, что последнее строится по тем же принципам, как и первое. Отсюда выходило, что крестьянское хозяйство восточных стран ничем не отличается от фермерских хозяйств Запада и Америки. Кондратьев, исходя из этого постулата и не отрицая кооперации и ряда обслуживающих элементов государственного хозяйства, предполагал эволюцию крестьянских хозяйств в СССР аналогичной в капиталистических странах. Эти положения были выражены в работах Литошенко, Жирковича, Прокоповича и Студенского[123].

Неонародники считали, что теоретическая экономия буржуазных стран не может быть распространена на крестьянское хозяйство, являющееся по своей природе простым товарным хозяйством, являющимся пережитком докапиталистического периода народного хозяйства и амальгамирующего, но не сливающегося с капиталистическими формами хозяйства. Основными положениями неонародничества были следующие: теория малых оптимальных размеров для сельскохозяйственных предприятий, в которых расходы на внутрихозяйственный транспорт съедают выгоду укрупнения; признание, что в сельском хозяйстве техника крупного хозяйства не имеет того подавляющего перевеса над техникой мелкого, как это имеет место в промышленности; утверждение, что крестьянское хозяйство, ведущее расчет не на чистую прибыль, а на оплату годового труда семьи, может проявить, ценою снижения уровня потребления, большую выживаемость, чем капиталистическое хозяйство. На основе этих положений и строили будущее неонародники.

Эта система «крестьянского социализма» в корне была отлична от установок буржуазной группы. Различие было выявлено в ряде статей Крицмана, Веременичева и в докладе В.П. Милютина на конференции аграрников-марксистов. Они были глубоко принципиальными.

А.В. Чаянов объясняет, почему в таком случае он мог оказаться в одной политической группировке с Кондратьевым. По его мнению, помимо товарищеских связей с Макаровым и Рыбниковым здесь сыграли роль чисто политические моменты. Его нежелание оказаться изолированным от крестьянского движения и то, что в тот момент оказалось возможным, несмотря на коренные различия в принципиальных установках, находить общие мысли и текущие программные положения. «Однако, этих глубоких различий оказалось вполне достаточно с уничтожением жизнью и опытом Зернотреста трех вышеуказанных основных положений неонародничества, для того, чтобы я порвал с прошлым и перешел на позиции социалистич. земледелия»[124].

Арестованный А.П. Левицкий считал, что организаторы Крестьянской партии рассчитывали на вовлечение в ее состав широких кругов агрономических работников, кооператоров, работников сельскохозяйственного кредита и экономистов, которые в своей работе близко соприкасались с крестьянством и потому в наибольшей степени могли понимать и представлять их интересы. Именно из этой среды преимущественно происходила вербовка членов Крестьянской партии, которые составляли ее основное ядро, «а в будущем эта партия, естественно, должна была вовлечь в свой состав широкое представительство крестьянства, преимущественно из среды группы зажиточных крупнейших хозяйств, вовлечение коих в партию в настоящее время при существующем режиме в сколько-нибудь значительном размере является невозможным»[125].

Интересные мысли о положении в стране высказал П.А. Садырин: «Я неодобрительно и с критикой отнесся к политике, отменяющей постановления 3-го съезда Советов об условиях устойчивости хозяйствования в деревне. В деревне создавалась обстановка, задерживающая, мне казалось, развитие ее производительных сил. Крестьянин, даже не эксплуатирующий чужой труд и не имеющий нетрудовых доходов, но преуспевающий в производственном отношении и выращивающий вторую хорошую лошадь, а тем более третью и т. п. относился к разряду антисоветских элементов деревни. Горожанин – служащий квалифицированный рабочий, получающий 2000–1000 руб. в год жалованья считается хорошим, преданным Советскому союзу, гражданином, а не эксплуататор крестьянин, получивший с семьей за свой тяжелый труд в течение года 1000–1500 рублей чистого заработка считался враждебным Советскому Союзу элементом. У меня внутри стало нарождаться впечатление что партия на 100-миллионное трудовое крестьянство смотрит, не как на граждан – субъектов, для которых их государство обязано создавать условия существования, аналогичные с условиями для трудовых элементов города, а лишь как на силу, которая должна обеспечить существование государства, его оборону, промышленность, прокормить города и т. д.»[126].

При появлении правой оппозиции Садырин полагал, что она сможет смягчить политику партии, особенно в крестьянском вопросе. Он утверждал, что в своей практической деятельности постановлений правительства и партии ни действиями, ни директивными указаниями с преднамеренным умыслом не нарушал. Никакой литературы нелегального характера не выпускал и не составлял. С пропагандой к широкому кругу лиц лично не обращался.

Свою вину перед Советским государством он видел в том, что о своих взглядах неоднократно делился с группой товарищей, работающих в смежных отраслях народного хозяйства, действия правительства и партии критиковал и тем поддерживал антисоветские настроения. Подобные разговоры и привели к образованию политической группировки во главе с ним, Н.П. Макаровым, Л.Н. Юровским, Н.К. Кондратьевым, А.В. Чаяновым и другими.

Садырин рассказал, что за последние 5 лет он был у Н.Д. Кондратьева один раз, года 2–2½ тому назад, у Н.П. Макарова два-три раза, у А.В. Чаянова, у Л.Н. Юровского по 2–3 раза.

Группами встречались редко. Один раз в 1926 г. у него на квартире в присутствии Н.П. Макарова, А.В. Чаянова и нескольких человек из состава правлений центров сельскохозяйственной кооперации. Другой раз в квартире И.Н. Жирковича в 1928 г. в присутствии Л.Н. Литошенко, Н.П. Макарова и Н.Д. Кондратьева. «Не могу отрицать показания Н.Д. Кондратьева, – что я присутствовал на совещании в квартире А.А. Рыбникова. Осталось смутное впечатление, но память фамилий товарищей не оставила»[127]. Память часто подводит допрашиваемых, на этот раз она подвела и Садырина.

31 августа 1930 г. он рассказал, что в сельскохозяйственной кооперации существовала группировка ответственных работников, объединенных общностью взглядов на развитие сельского хозяйства. Ее взгляды содействовали организации «Трудовой Крестьянской партии». «Указанную группировку лиц, возглавлял я, Садырин П.А. В состав группировки входили выборные беспартийные члены правления центров с.-х. кооперации. С 1922 г. по 1928 г. в указанную группу входили, кроме меня, Смирнов Н.Е., Колесников Н.Ф., Синютин И.Д., Панков К.П., Буканов Г.Н., Стерн Г.А., тов. Митягин, Береснев В.А., Антонов К.М., Смолин В.В., Юрмалиат А.П., тов. Коржавин, Чхеидзе М.С., Волковский С.А., Сафонов И.К., Жекулин А.Н., Авсаркисов М.П., Крылов Н.В., Крылов К.И., Салтыков С.Н., Коробов Д.С., Лапшин И.П., Саламатов П.Т., тов. Белянин, Цвейтов М.Г., Шатилов А.М. и еще несколько лиц. Единовременно этот состав достигал, скажем, для 1925—26 гг. около 25–28 лиц»[128].

Садырин отмечал, что взгляды членов группы были в основном антисоветские. Оформления группы на каком-либо собрании не было, он ее возглавил по своему служебному положению и общему молчаливому согласию. Выработанной, обсужденной и принятой программы не было, она вырабатывалась в личных переговорах и групповых беседах.

[114] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 394. Л. 240 об.

[115] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 399. Л. 289.

[116] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 399. Л. 289.

[117] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 399. Л. 295.

[118] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 399. Л. 145.

[119] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 394. Л. 199.

[120] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 394. Л. 200.

[121] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 393. Л. 167.

[122] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 394. Л. 209 об.

[123] Там же.

[124] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 394. Л. 210 об.

[125] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 399. Л. 285.

[126] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 394. Л. 211 об.

[127] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 394. Л. 212.

[128] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 394. Л. 213.