Дублёрша: читать начало книги онлайн

Присутствовал при снятии бинтов; издал ироничный возглас:

– Вылитая Одри Хепберн! – когда глянула в зеркало, чуть не покатилась в истерике: такие синячищи переливались всеми цветами радуги на моей физиономии.

– Да не волнуйтесь вы так! – хором заверещали докторихи и медсеструхи, хватая меня за руки. – Вы только за лицо не хватайтесь! А синяки через пару дней пройдут! Про-о-ойдут! Так всегда бывает! – и он, пока меня утешали и уговаривали, что все будет не просто хорошо, а необыкновенно прекрасно, слинял, так и не сказав, чего мне ждать дальше…

Домой возвращалась в мерзостном настроении. Представляла, что скажет человек с неокрепшей психикой – то есть Тишка – увидев мою физиономию в желто-синих пятнах и разводах.

Но обошлось без душещипательных сцен: отправляясь на операцию, я не могла даже и предположить, сколько времени мне придется проваляться на больничной койке с головой, замотанной в кокон из бинтов.

Впрочем, сей срок не имел никакого значения: Тишка сбежал к мамочке в первый же день, не выдержав и четверти часа одиночества в нашей захламленной его и моим (теперь – только моим!) барахлом. Не оставил даже записки. Чего и следовало ожидать.

По мобильному не отвечал. Все еще лелея надежду, набрала номер домашнего. Ответил незнакомый и резкий женский голос. Потом трубку перехватила Тишкина маман и медоточиво попросила, чтобы я не беспокоилась, что с ее «сынкой» все в порядке, он уже нашел «другой вариант», и звонить больше не надо – «ни ему, ни вообще».

Внутри тошнотворно и леденяще опустилась. Готовилась к расставанию с Тишкой давно, но никогда не думала, что это будет так больно – когда тебя бросает парень. Пусть и тот, надежду на любовь с которым давно утрачена, пусть и тот, кого в обыденной речи зовут пошлым словом «сожитель», пусть и опостылевший… Но все равно: ведь свой! Изведанный за прожитые вместе годы до последней кровинки!

Словно клещами потянули что-то внутри живота; тащили до тех пор, пока рвота не хлынула прямо на телефонный столик передо мной; пока не повалилась подстреленной рысью на койку и не завыла – жутко, хрипло, почти мужским голосом.

Утром проснулась от телефонного звонка. Дернулась к трубке. Но это был не Тишка. Голубоглазый босс из клиники пластической хирургии бодро загавкал сквозь шум едущего по улицам города автомобиля:

– Привет! Ты почему не брала вечером трубку? Плохо? Одна? Позавтракала хотя бы? Не вешай нос – он теперь у тебя как у Одри Хепберн! Давай, потерпи пять минут – сейчас завезу тебе жрачки! – я даже не произнесла ни звука. Но ему этого и не нужно было. Явился ровно через пять минут, внося в замусоренную комнату порыв славного апрельского ветерка. Вывалил на стол коробку с пиццей, какие-то консервы, банку сгущенки.

– Ешь! – я лежала пластом. Клинический босс по-хозяйски ощупал мое лицо под глазницами и на скулах, да так, что я скривилась от боли. Спросил:

– Плакала? Не плачь! А не то швы разойдутся! Давай! Не унывай! Готовься к рандеву со спонсором! Пока! У меня в восемь операция! – только после его ухода сообразила, что вчера, войдя в квартиру, даже не заперла за собой дверь.

Впрочем, что воровать в моем узилище уныния? Груду немытой со времен нашего с Тишкой сожительства посуды? Шторки, доставшиеся в наследство от прежних съёмщиков?

Что касается насильников-маньяков, так достаточно увидеть мою физиономию – импотенция на всю оставшуюся жизнь им обеспечена!

Готовиться к встрече с спонсором? Как-то несерьезно он это сказал! Но все лучше, чем ходить с покрытой синяками рожей в поисках работы…

Несколько дней провела как сомнамбула. Бродила по запущенной квартире, пыталась убираться, затеять большую стирку, которую откладывала чуть ли не год. Конечно, можно было бы вернуться к родителям, но им самим-то пенсии на лекарства не хватает. А тут еще я с синяками на всё «табло». Напугаю до смерти!

Легко ли быть Холли Голайтли

Мысль о Тишке не переставала копошиться в голове, где-то в самом дальнем закоулке мозговых извилин. Когда синяки начали проходить, закутав лицо шарфом, начала ходить на разведку. Часами высиживала в кафешке напротив дома Тишкиных родителей, и все-таки выследила их. «Другим вариантом» действительно оказалась Анжелка, дочь Аллы Степановны, самой дебелой и говорливой из подруг Тишкиной мамочки. Долговязая кобыла с лицом изготовленной из латекса куклы. А Тишка действительно расцвел рядом с ней: демисезонная куртка нараспашку, под ней пиджак в крапинку и даже галстук, который раньше он никогда не носил. Впрочем, новая подруга того стоила: по нынешним меркам, фотомодель, да и только!

И, о ужас, они направились в кафе – в мое наблюдательное логово! Хотела бежать, но было уже поздно: длинноногая Анжелка подскочила к двери и ждала рохлю Тишку, оскалив в улыбке не менее двух десятков клыков и резцов.

Когда они вошли, торопливо прикрыла лицо чашечкой недопитого кофе, потом резко поставила ее на стол. А чего, собственно, мне бояться? Или стесняться? Что, у меня нет права зайти в кафе, пусть оно и напротив дома родителей моего бывшего бой-френда?

Начнут смеяться, глумиться, называть брошенным обноском? А вот тут-то и пригодится чашечка горячего кофе. Прямо в морду! Желательно, чтобы хватило обоим!

Но они прошли мимо, лишь мельком глянув на меня, и ничто не отразилось на их лицах. Я знаю Тишку, парень он не слишком эмоциональный, но хоть что-то должно было дрогнуть на его самодовольной ряшке?

Они сели у меня за спиной и забалабонили о своем – счастливом, радостном, и тут до меня дошло, что меня элементарно не узнали! Что у меня действительно другое лицо! Лицо Одри Хепберн!

Опрокинув недопитое кофе, побежала домой. Таращилась на себя – новую – в зеркало. Строила гримаски, примеряла улыбки. Вдруг заметила, что и вести-то себя начала как Одри Хепберн в ее ролях – чуточку угловато, с пугливой эпатажностью, свойственной образам ее героинь.

Не выдержала, стала примерять к этому новому лицу свои блузки и кофточки, гадать, как в них смотрюсь, действительно ли похожа на ту Одри – с экрана.

За этим занятием меня и застал звонок. Озорной и самодовольный басок голубоглазого хирургического босса вырвался из трубки:

– Приветики! Как дела? Как настроение? Сегодня вечером свободна? Как насчет того, чтобы окунуться в сказку? За счет спонсора твоих преображений? У тебя платьишко, как у Холли Голайтли, найдётся?

– Какое платьишко? – конечно, я знала, что рано или поздно придется расплачиваться и за операцию, и за все прочее. Но то, чего ждешь, всегда приходит неожиданно. Вот и сейчас от внезапности звонка моментально пересохло горло, сердечко ёкнуло и куда-то провалилось – вполне возможно, в самые пятки.

– Черное, «карандаш»! – бойко, словно отдавал приказ медсестре-ассистентке во время операции, сообщил монстр.