– Ну да, там на валу должны быть риски с номерами и на регулировочных болтах ТНВД тоже.
– То есть вот те самые царапины, сделанные руками?
– Ну, наверное, – для меня было непонятно, что вызывает такое удивление у Карла. Я помнил мопед «Карпаты», который был у меня в юношестве, да и «жигули» моего отца, где вот таких вот табличек с регулировками по рискам было достаточно много. Карл перешел на шепот, хотя на кухне никого не было:
– Нам не победить их, Йежи! Нам не победить! Это не глупость, это гениальные по своей простоте инженерные решения. Они сделали статистический анализ и результаты этого анализа закрепили вот на такой рукописной железке. А мы отказались от дизелей из-за невозможности регулировки их в полевых условиях! Мы сделали ставку на карбюраторные движки, так как регулировка опережения зажигания существенно проще, чем регулировка топливного насоса. Но мы не учли тот факт, что солярка существенно дешевле, и особенно экономить ее нет смысла, какая, в общем-то, разница 40 литров он жрет или 100, если он живет 10–20 минут? И реально можно вот так выставить его по рискам, и бог с ним, что он жрет эту солярку? Что, русские будут беречь солярку? Нет уж, чего-чего, а солярку они варить научились! А итог какой? Под Москвой они выводили наши танки при помощи горючей смеси, так как она проникает в двигатель и в бак и танк выходит из строя, а их танки не горят, так как солярку так просто не поджечь. И пусть этот дизель по КПД просто ужасен, но в итоге он выполняет свою задачу. Но они ведь тоже не сидят без дела, они так же, как и мы, тут разбирают наши танки и вносят изменения в конструкцию. И с двигателями они ведут постоянную работу. Я-то знаю, я видел все модификации этого танка. И поначалу я смеялся, и ведь было над чем смеяться, Йежи. Видел бы ты крепление водительского люка в первых модификациях, я бы расстрелял того инженера, который придумал прикрепить люк на дугу с гребенкой прямо перед головой водителя. Да и вообще, в первых танках, прибывавших с фронта, экипаж гиб не от попадания снаряда, а от травм, которые наносил сам себе из-за неправильного расположения механизмов. У русских совершенно отсутствует чувство эргономики, они мыслят только над тем, как решить боевую задачу. Но тем не менее потом пошли модернизированные машины, где один за другим исправлялись эти недочеты. Но при этом число машин, которые они поставляют на фронт, только растет, и вот итог – они остановили наше наступление, – Карл беспомощно опустил голову на руки, и мне показалось, что он плачет. Я сидел молча, так как идобавить, и к словам Карла я не мог ничего. А он опять припал к кружке с простоквашей и практически осушил ее. Взглянув на меня влажными глазами, продолжил:
– Я знаю, Йежи, что ты теперь напишешь на меня рапорт, что мне требуется отпуск или что меня нужно отправить на фронт за упаднические настроения, и ты будешь прав. Я хочу погибнуть на фронте в одном из лучших немецких танков, чем писать эти бесполезные отчеты о преимуществе оружия рейха. А что я им еще напишу? Что нужно упростить конструкции Т3 и Т4 настолько, чтобы делать в 10 раз больше танков, и нужно выбросить из конструкции все слишком сложное конструктивно? Кто меня послушает? Меня отправят в одну из лечебниц Геринга, где сделают лоботомию как умалишенному, но когда поймут, что я был прав, уже будет очень поздно…
Он сделал паузу и произнес:
– …По-моему, уже поздно, мы упустили этот момент и мы заплатим жестокую цену. Пиши рапорт, Йежи, я умоляю тебя. Я не хочу быть бесполезным, лучше уж танкистом.
– Я не буду писать рапорта, но, если хочешь, может написать Ганс.
– Ты считаешь, что я не прав?
– Ты прав, ты даже не представляешь себе, насколько ты прав, Карл, – я было хотел Карлу рассказать и дальше о его правоте, но в кухню вошел Ганс и прервал наш разговор. Увидев нас двоих с Карлом, Ганс улыбнулся, подошел и сел рядом. Увидев в тарелке Карла овсяную кашу, он сморщился точно так же, как до этого сморщился Карл, и спросил:
– Что это, господа? Мы и тут, что ли, должны жрать эту бурду?
– Успокойтесь, Ганс, это Фредерико приготовил специально для меня, чтобы поправить мое здоровье, для всех он сделал бутерброды с ветчиной на завтрак.
– О, слава богу, а то я уж думал бежать отсюда куда подальше, – шутливо пожаловался Ганс. Он ушел в закуток, где готовил Фредерико, о чем-то с ним поговорил и вернулся с кружкой кофе и тарелкой с бутербродами.
– Фредерико замариновал мясо, которое вчера принес Август, так что обедать мы будем настоящим шашлыком, пожаренным на костре. Сам Фредерико согласился быть ответственным за шашлык, попросил только о помощи ему с углями. Кстати, Карл, хотел спросить твоего разрешения: ребята вчера придумали развлечение сделать что-то вроде катапульты на берегу пруда, ты не будешь возражать?
– Катапульты?
– Ну да, там на берегу пруда забетонированы столбы, я видел однажды такое в парке развлечений, вот вчера придумали взять несколько мощных пружин, связать их вместе и прикрепить к сидению, и можно стрелять человеком в пруд как из рогатки, будет весело.
Карлу явно понравилась идея, которую озвучил Ганс. По крайней мере, это отвлекло его сейчас от мыслей, которые крутились в его голове. Так как он начал живо обсуждать с Гансом, к их обсуждению присоединялись все, кто прибывал в столовую по мере того, как просыпались. Мне стало скучно от этого живого обсуждения, как провести выходной, и я решил прогуляться. Выйдя из столовой, я пошел в сторону платформы, по которой мы приехали. На платформе сейчас не было составов, так как вчера все были разгружены и отправлены, и я пошел по цеху, который сейчас был безлюдным и пустым. Цех напоминал поле боя после войны. Тут и там стояла техника в полуразобранном состоянии, с выложенными железками по кругу. Тут было очень много техники, которой я даже и не видел на картинках, но была та, о которой я знал…
После завтрака все рванули на берег пруда, который вчера мы с Гансом определили как место для отдыха. Я не знаю, как тут отдыхали до нас, возможно, потому что вода была очень холодной, берег был еще не освоен в этом году. И только вторая неделя теплой погоды сейчас и сподвигла для освоения этой территории. Вот чего не отнять у немцев, так это умение подготавливать площадки для отдыха, они подошли к этому вопросу с полной серьезностью. Где-то были найдены косы, и сейчас двое выкашивали траву от берега пруда по всей территории, где трава уже пробила песок, и начали портить пляж. Ганс с Карлом и еще двумя ребятами занимались оборудованием тарзанки. Фредерико с помощниками подготавливал место для приготовления шашлыка. В общем, жизнь на берегу старого пруда просто кипела, и все преображалось. Мне тоже нашлось занятие – мне поручили вопрос организации навеса и стола, и сейчас мы с тремя солдатами пошли в лес, для того чтобы спилить необходимый материал. Доски мы планировали взять с разобранных щитов, которыми укрывали привезенную технику. Спилив несколько некрупных сосен, мы нарезали стойки и вкопали их, потом, соединив перекладинами, мы обшили досками, собрав навес и стол. Получилось неплохо и даже не криво, и сверху мы все это обтянули брезентом цветом хаки. К тому моменту, когда у Фредерико уже была готова первая партия шашлыка, мы подготовили место, где этот шашлык можно было с большим удобством кушать.
Рядом на песчаном пляже ребята растянули волейбольную сетку, которую смастерили из маскировочной, и уже собирались играть в волейбол.
Как только мы закончили импровизированный шатер, его тут же начал накрывать Ганс. Карл же предложил провести испытание получившейся тарзанки и спросил про добровольцев. Добровольцем выступил Август:
– Я буду первоиспытателем, но у меня есть условие, что я хлопну 100 грамм для храбрости.
Никто не возражал против того, чтобы налить Августу, и он, хлопнув, разделся до трусов и взобрался на сидушку рогатки-тарзанки. В тот момент, когда ребята его оттянули за углы сиденья на всю длину пружин и выпустили, я понял, как я вернусь в Родное и кто будет вторым после Августа испытывать эту тарзанку.
Август взлетел метров на 5 ввысь, и, пролетев метров 15, плюхнулся в воду где-то посередине пруда, вынырнув из воды, он показал обе руки двумя пальцами вверх, демонстрируя, что ему очень понравилось. А тем временем я подошел и попросил:
– Можно я буду следующим?
– А тебе тоже нужно 100 грамм? – шутливо спросил меня Карл.
– Нет, Карл, мне не нужно, просто жарко, хочу искупаться.
– Ну так никто не против, давай раздевайся и забирайся в сидушку.
Я разделся до трусов, стараясь не думать, как я буду выглядеть в Родном, вылетев из ниоткуда в одних трусах. Интересно будет, конечно, увидеть глаза Ганса и ребят, когда я растворюсь в воздухе, я явно испорчу им выходной день. Я даже злорадно ухмыльнулся от этой мысли. Я сел на сидушку, которую смонтировали из деревянного сидения. Август, который к этому времени уже подплыл к берегу, начал давать советы:
– Йежи, ты сгруппируйся, как только окажешься в воздухе, прижми колени к груди, и так до самой воды, улетишь дальше, чем я. Я не сообразил сразу и потерял много скорости вначале.
Я послушался Августа, и, когда меня отпустили и сработали пружины, я приподнял ноги и прижал их к груди. Короткая перегрузка сдавила мне грудь, и я совершил переход в Родное…