– Пойдём, Рен, – сказал он, – не дадут нам потанцевать на дне рождения Андреа.
Но Рена, быстренько проглотив остатки угощения и вытерев руки о носовой платок, уже взяла старую женщину за руку.
– Кто это? Луиза? - громко и тревожно спросила та.
Микки оттолкнул Рену прочь.
– Не надо её волновать, – прошипел он, взмахивая обеими руками перед лицом девушки.
– Пусть она сама скажет, что не хочет знать Деми, – пошла в атаку Рена.
Ей надоел этот надутый индюк с его диковинными жестами, которых она не понимала!
– Возьми её за руку, Дем, – крикнула она, удерживая Микки, не пуская его к Андреа.
– Луиза, - простонала старая женщина.
И Деми встал перед ней на колени.
Вся улица смотрела на них. Люди перестали жевать, пританцовывать под музыку, и лишь голос Викки Делира не умолкал. Он пел «Моя девочка – ты!» И от затаённой страсти, мучительной и, кажется, неразделённой, сжимались сердца.
Деми взял старуху за обе руки и приложил ладонями к своему лицу. Андреа тихо вскрикнула, узнавая внука.
– Я ещё не простила тебя, - сказала она.
Что он мог сказать? Какие бы слова ни подобрал Деми – разве она услышала бы его, давно оглохшая, разве увидела бы, давно ослепшая, движения его губ или хотя бы виноватые глаза?!
Но Рена увидела, что он нашёл путь. Взял старую женщину за талию и повлёк в круг танцующих.
И бережно, словно стеклянную, повёл в танце. Сначала Андреа чуть отставала. Её старые ноги плохо двигались, она редко ходила, ей незачем было много двигаться. Да и музыки не слышала… но тело Деми подсказывало ей, как танцевать.
– Когда люди танцуют, я слышу дрожь вот здесь, - Андреа приложила руку вместе с рукой Деми к своей груди. – И всегда знаю, какая песня звучит. И эту песню я знаю.
Женщина говорила громко, но некоторые звуки пропадали, ведь она не слышала собственного голоса.
– Мы пели её. Мы пели её… мы пели вдвоём. И весь мир танцевал вокруг нас.
Микки взял Рену за руку и за талию, а следом и остальные пары закружились вокруг Деми и Андреа. В их движениях была энергия, была жизнь, но Андреа в центре круга не могла себе позволить такой танец. То, что она делала, было лишь слабой тенью танца! И всё-таки в нём она ожила.
Рена старалась не упускать их из виду, как ни кружил её настырный Микки, в чьих движениях были жёсткость и власть, но никак не страсть. Он злился, он волновался, ему не было особого дела до партнёрши. И, пожалуй, в своём танце он высказывал Рене свою досаду.
Но когда музыка замерла и пары остановились, Андреа положила тяжёлую седую голову на плечо Деми.
– Кажется, он извинился, – сказала Рена шёпотом.
– Кажется, извинения приняты, – пробормотал Микки.
– Расскажешь?
– Спроси у своего… друга, диа. Это история принадлежит не мне, моё сердце никогда не билось возле сердца Андреа.
– Как ты красиво говоришь.
– Выпьешь со мной вина, диа?
Рена покачала головой.
– Красивая арана брезгует пить с уличной пылью?