— Нина, проходите, спасибо, что откликнулись. Вы куда-то уезжаете? — кивнул мужчина на мой чемодан.
Я смутилась:
— Нет, забирала вещи от приятеля. Что от меня требуется?
Дознаватель жестом пригласил присесть в кресло напротив и начал:
— Я хотел бы уточнить кое-какие уже известные нам моменты. Например, правда ли, что вы встречались с маньяком лицом к лицу? Кстати, вы не против? — он кивнул на записывающий магический кристалл. Я отрицательно покачала головой.
— Если вы про случай в Городе Солнца, то нельзя так сказать: лицом к лицу. Я только помогла предотвратить преступление. Кстати, Макс тоже тогда там был.
— Именно поэтому я и заинтересовался вами. Вы эмпат, вы видели маньяка, у вас творческая профессия, вы молода и красива, вы как никто другой подходите на роль жертвы маньяка. Но он не трогает вас, почему?
— Я… я не знаю, — я растерялась, судя по его словам, я должна была давно быть на погосте.
— Может потому что маньяк из вашего ближнего окружения и благоволит вам? С кем вы познакомились недавно? Не более полугода назад.
— Доктор Рабен, Стефан Шефер, Даниил доктор-маг из больницы, — я задумалась, вроде список полный, — но я могу поручиться за каждого, что он не убийца.
— Ниночка, — устало протянул Алексей Маркович, — знали бы вы, насколько убийцы бывают не похожими на убийц, перестали бы вообще общаться с людьми. Стены этого кабинета видели и хрупкую девушку, убившую своего мужа, и подростка, убившего своего приятеля, и старушку, убившую почтальона… я могу долго перечислять. Поэтому я верю лишь фактам, никаких эмоций в работе я не допускаю.
Я приоткрыла свой барьер: действительно от дознавателя веяло напряжённостью, сосредоточенностью и желанием разобраться.
— Что будет с доктором Рабеном?
Дознаватель с интересом взглянул на меня:
— Думаю, что сегодня он выйдет по подписке о невыезде. Никаких доказательств его вины я не нашёл, кроме слов лечащего доктора жертвы
— А что вы хотите от меня?
— Расскажите все с самого начала, — попросил Эдгардт.
Я задумалась и начала говорить: о сломанном чемодане, о снах, о преследующем меня мужском абрисе, о Максе, о Розе, о той пострадавшей девушке, о ненависти от тёмной фигуры убийцы.
Дознаватель терпеливо выслушал, не перебивая, лишь делая пометки у себя в бумагах.
— Вы могли бы восстановить рисунок ауры маньяка? — задал он неожиданно самый верный вопрос.
— Ауру? Могу, конечно, я художник, запоминаю такие вещи автоматически.
Эдгардт пододвинул ко мне коробку цветных карандашей:
— Прошу вас, Нина.
Я рисовала больше часа, периодически прикрывая глаза, чтобы вспомнить ускользнувшие детали. Действительно, в тот напряжённый момент я вместе с эмоциями, уловила и рисунок ауры. Благополучно забыв об этом в суматохе. В голову пришла мысль, что, если бы я вспомнила об этом сама, Макс был бы жив. Смахнула непрошеные слезы и продолжила рисовать.
— Вот, все, что смогла вспомнить, — пододвинула я результат дознавателю.
— Это даже больше того, на что я рассчитывал, — улыбнулся Эдгардт, — вы весьма ценный свидетель. Вам есть где пожить несколько недель вне дома?
— Зачем? Неужели на меня будут охотиться?
— Я не исключаю этого. Так что?
— Я могу попросить одного человека приютить меня, но не знаю, как он к этому отнесётся.
— Пока не переговорите и не узнаете.