Рок, туше́ и белая ворона. : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он тогда жил в штатах, во Флориде, когда я была мелькая он обещал меня забрать с собой в штаты, так он говорил. Он обустроился, привёз меня ненадолго, сводил в Диснейленд, показал всё, что можно было, за короткий срок. Мы ездили в Юту, туда где индейская резервация родом из которой была моя бабушка Рэйвэн, там у меня появился тайный проводник, такой же как у отца. А потом отправил обратно к матери, мол, у него будет очень много работы, чтобы мы потом могли жить и не тужить, как говориться. Он примчался обратно, когда узнал о случившемся и забрал меня сразу после лечения. К несчастью это было уже слишком поздно, но он никогда не узнает об этом. Он и так постоянно винит себя во всех бедах, мириады тысяч раз прося простить. Вряд ли он переживёт, если узнает всю правду моего грёбанного детства. Он не узнает. Хотя бы потому, что я сама её не знаю.

После аварии, моя маман выдвинула отцу иск, ведь он должен был нести ответственность, за то, что не смог уследить за мной. Как будто у них есть хоть один шанс уследить за мной! Мои родители идиоты. Неужто им невдомёк, мне восемнадцать, я могу собрать свои манатки и убраться отсюда. Они судились множество раз, а я множество раз кочевала из города в город. Неделю назад, моим скитаниям пришёл конец — неделю назад, состоялось последнее заседание суда. Суд лишил моего отца родительских прав, с номинальным судебным предписанием о запрете на приближение…

«…Мы вышли из зала заседания, он вцепился в меня руками, крепко зажав. Ему было невдомёк, что я готова быть где угодно, только не в его объятиях. Я была слишком зла, слишком разочарованна, слишком на грани слёз и желания врезать ему по роже.

― Прости меня, мышка, я подвёл тебя…

Я вырвалась и залепила отцу пощёчину.

― Конечно, мать твою, подвёл! Мне не нужны были долбанные штаты, и солнце Флориды! Мне нужен был мой нормальный непьющий, чёртов отец! Любящий, чёрт возьми, отец!

Народ вокруг походу в фантастическом шоке от злостной тирады малолетней пигалицы. Плевать на них!

― Вэкэн Танка, Тори, я всё исправлю, обещаю.

Его голубые глаза сияли на мученическом осунувшимся лице. Его ломало. А я погибала от этого вместе с ним.

― Исправишь? Исправишь, чёрт возьми?! Верни мне мою здоровую душу! Верни мне детство, Константин! А лучше просто оставь меня наедине во тьме! Это единственное, что у вас прекрасно получается!

Он не мог пошевелиться, пригвождённый моими словами. Я причиняла ему боль. Причиняла и ненавидела себя, за то, что мне это нравится. Наплевать. На лице Инны вспыхнуло тщеславное торжество, но мне всё ещё плевать.

― Пойдём Вика.

― Отвали, нахер! ― Я оттолкнула руку матери и прошла мимо тараня её плечом, ― И не смей называть меня так!»

Иногда мне хочется пристрелить своего фазера, честное слово. Из жалости. До сих пор не понимаю, как из долбанных семи миллиардов людей, я родилась у двух лауреатов премии «Самый Ужасный Родитель В Мире» .

Про то, что когда я только переехала и пошла в эту школу, мне первым делом пришлось познакомиться с местным школьным психологом, вообще отдельный разговор. Я уже говорила, как я отношусь к психологам? Он не стал исключением. Отец конечно скрыл информацию обо мне. Никто не знает о многочисленных реабилитациях в забугорных психиатрических центрах. Никто не знает о судебных разбирательствах, за драки, наркотики, и прочее дерьмо, ведь отец решал вопрос конфиденциальности до суда. Всё тщательно скрыто. Спасибо папочке! Хотя, делал он это исключительно в своих интересах, он всё-таки человек публично-известный, и такая слава в виде сумасшедшей дочери, ему не прельщает. Но он просил меня, не игнорить этого психолога. Клянусь, я попыталась. Мне пришлось ходить к нему целый месяц. Разумеется на контакт я не шла, на личные вопросы отвечала коротко и односложно, а то и вовсе не отвечала. Из-за таблеток и недуга я могу быть сонной и невнимательной. А может у меня некоторая степень дислексии[16]. Нет, вряд ли. Я в меру образованная для своего возраста. Просто пункт № 19: ненавижу школу. Хорошая новость в том, что этот пункт отныне можно вычеркнуть со спокойной душой. В общем, в основном мы вели беседы на отстранённые темы, не трогая мою больную голову. В принципе меня вполне устраивало такое сотрудничество. Прям до того момента, когда меня накрыло панической атакой на его глазах. Видимо ему было достаточно тех знаний обо мне, которые он мог получить из отстранённых разговоров со мной, достаточно для того, чтобы точно знать куда ударить и обличить меня по полной программе.

В тот день он каким-то образом умудрился подкрасться к теме матери и моей явной ненависти к ней. Сама не поняла, как он, чёрт подери, это сделал, но я кое-что вспомнила, кое-что из моей темноты ― причину, почему я больше не пою и к роялю не подхожу. Никогда. Я играю на электрогитаре. Но тут всё очень непросто, ведь когда я играю, восприимчивые и чувствительные люди, после этого долго не могут прийти в себя. А Сола услышав спустя полгода нашего знакомства, всерьёз задумалась, что она совсем меня не знает. И не потому что, как музыкант я отстой, нет. Просто в моих руках любая музыка начинает болеть и кровоточить. Уверенна, если бы я была композитором, это была бы в корни больная музыка.

«― Я мыслю, следовательно существую, ― говорила тётя Аля, с горькой улыбкой рассматривая мой рисунок, который нашла среди остальных разорванных в клочья, на полу моей комнаты. ― Помни это ягодка, никогда не отказывайся от своих стремлений, в ущерб себе и уж те более на радость своей матери, ― она наморщила нос при упоминании моей маман, ― Нет ничего постыдного и плохого в искусстве. Это восхитительно, подаришь это мне?»

Это случилось, очень давно, где-то за рубежом девяти лет. То, что я не хочу помнить. Я пряталась в своей комнате от чёртовой матери, заливалась слезами и над своими порванными рисунками. Я знала кто их порвал. Я знала почему, ведь там была правда. Уже тогда боль от ушибленных пальцев помогала мне заглушить внутреннюю боль. Уже тогда я впадала в истерику от прикосновений людей. Альбина, ничего не знала о природе этой панической неприязни прикосновений, что возникли ранее, ведь тогда она ещё не работала в этом доме, но чувствовала, что меня лучше не трогать. Ей не нужно было меня трогать, чтобы согреть моё сердце в своих тёплых ладонях. Я разозлилась из-за того, что она могла видеть мои слёзы и накричала на неё. Но злилась я не на неё. Я вообще не знаю, почему я тогда посмела накричать на тётю Алю. Я злилась на мать, на себя, отца, на грёбанную вселенную, что вышвырнула меня гнить на этот свет, да на кого угодно ещё, но только не на неё. Клянусь, я не знаю по какому наитию живёт эта женщина и какого цвета небо в её мире, но она только грустно мне улыбнулась и осталась сидеть в моей комнате, до тех пор пока я полностью не выплакалась и не уснула в пустоте и бессилии. Хотя я и просила её отвалить. На утро я обнаружила свои рисунки на письменном столе. Она склеила каждый. И забрала тот, мой рисунок, который хотела. Это были красные розы нарисованные моей детской рукой цветными мелками на чёрной бумаге. Я до сих пор рисую, но больше не показываю своих рисунков. Это как спусковой крючок, такой же как пение и прочие дерьмовые механизмы спонтанной бомбы в моей голове. Но в то утро я сдалась в уютный плен этой женщине. Навечно.

Только благодаря этому воспоминанию я смогла тогда выплыть из под волн от воспоминаний о мамаше и грёбанном рояле, что пошатнуло мой разорванный внутренний мир, прямо в кабинете психолога, прям перед ним. Как следствие, полная дезориентация, гипервентиляция лёгких, паника, психогенная боль… А ведь он тогда зацепил далеко не самую страшную ниточку в моей душе. Уверена, далеко не самую страшную. Его голос, твёрдым и авторитетный по сей день преследует меня, заставляя дышать и не поддаваться панике. Взывая к моему разуму, искать спасения в свете. Искать позитив…

Как бы я не старалась, но в моей маман отродясь нет ничего светлого. Но я искала. Упорно. Дышала и искала этот долбанный свет. Мысленно я бежала из гостиной, прочь, подальше от проклятого рояля, металась по ненавистному месту ― по дому, от которого меня корежит по сей день. Я нашла его в лице этой сияющей женщины. Никогда бы не подумала, что это сработает. Но это работало. Я смогла поймать ритм бушующих эмоциональных волн и выплыть наружу.

Это уже потом я узнала, что он не просто школьный психолог, а доктор медицинских наук, специализирующийся на клинической психологии. С чего ради он работает в общеобразовательной школе, пусть и частной, я не знаю, но ходить к нему после этого случая наотрез отказалась. Уперлась и всё. Правда, Гетман, который психолог, неспроста доктор наук. Нам обоими прекрасно известно, что у меня не сложный переходный возраст, и бушующие гормоны тут совершенно не при чём. Он видел моих демонов воочию и до самого выпускного он, как всевидящее Око Саурона, контролировал каждый мой шаг в школе. Я потому и старалась изо всех сил вести себя как мыша. Я ни при каких обстоятельствах не собиралась привлекать внимание к своим психологическим проблемам. Не могу сказать, что с моей стороны это было правильно, но я всё ещё не готова заглядывать своим демонам в глаза, а тогда тем более не была.

Но вопреки всему существовал такой человеческий фактор, как Гордеев, из-за которого я рисковала не только в кабинете психолога оказаться, но и постоянно оказывалась в кабинете директора. Не имею, кстати, ни малейшего представления, почему нас из школы не вышибли, за все наши разборки. Со мной всё ясно, маман в качестве благотворительности, по любому отстёгивала нехилые взносы. А вот, как Гордееву, сходили с рук, и поведение и прогулы ― неясно. А прогулов у него было столько, сколько у меня никогда не было, даже по самым смелым подсчётам.

Вышвырнув прочь все эти нахлынувшие воспоминания, я убрала альбом с аттестатом в сумку и достала ноутбук. Включив его, открыла документ в «Ворде». Открыв рукописный журнал, нашла место на котором остановилась. Читая и переводя по ходу прочтения, я заносила всё в ноутбук, параллельно ища то, что меня интересует в первую очередь. Только так мы и знакомы с Рэйвэн, через дневники. Здесь можно встретить очерки обо мне, об отце, о дедушке, обо всей её жизни со всеми её тонкостями. Я просидела там, как на иголках, но к трём часам журнал иссяк, был полностью мною переведён на русский и занесён в ноут. Этот журнал — последний, но интересующее меня я так и не нашла. Может, я что-то упустила из виду? Я вдруг наткнулась на чертовски странную пометку на полях последней страницы. Её перевод на-русский гласил: «Первый снег выпадет когда сокол прольёт кровь белой вороны, и паук заточит ворону в золотом сердце. Октябрь 2016.» Когда я поняла, что это дата, дикий мороз пробежался по моей коже. Речь идёт об октябре текущего года. Этот журнал датируется две тысячи четвёртым — год смерти Рэйвэн. А ведь уже сентябрь! Что за…

Я закрутила на браслете маленькую золотую подвеску. С детства, моя бабушка давала мне изымать из шкатулки подвески, на Новый Год, как бы в честь обновления цикла. Потом я нашла им применение, цепляя на браслет. Рэйвэн не стало, но в этой шкатулке я нашла очень много этих маленьких украшений. Раз в год, я не глядя запускаю руку в эту шкатулку и достаю что-нибудь. Зачем я это делаю? Однажды, к примеру, я вынула из шкатулки серебренную звёздочку. В тот год я познакомилась с Солой. Солярия — Звезда… Можно назвать это чем угодно, но у меня мурашки по коже от зашкаливающего мистического присутствия, когда я достаю очередную подвеску. Это как история всей моей жизни в маленьких частицах. Вся моя личность читается в этих знаках.

Вообще, моя бабушка, не так-то проста. Не потому что индеанка даже, просто она дочь шамана. То есть, надо иметь в виду, что она и сама была очень близка к этому. Отец отдал мне дневники и эту шкатулку, после того как я всё забыла, надеясь наверное, что я что-нибудь вспомню. И кое-что я действительно помнила. Я не знала никого вокруг, как я жила раньше, как меня зовут, не узнавала себя в зеркале, но знала четыре иностранных языка например, нотную грамоту и уровень моих знаний в девять лет вообще сильно опережал возраст. Перечитывая дневники Рэйвэн, написанные на-дене, я прекрасно понимала ни только слова, но и то, что описано там: ритуалы, шаманские обряды и прочие тайные знания, знала все тонкости магических рисунков на песке, в душе не разумея откуда, но знала и была уверенна, что могу применять эти знания. Это напугало меня. Мне сложно рассуждать о суевериях. Я всегда немножечко опасалась такой стороны вопроса. Страшно. Я живу одним днём, ступая, как канатоходец над пропастью. Моё будущее меня чертовски пугает и я не хочу его знать. Но всё равно каждый Новый Год, я достаю подвеску из шкатулки, словно это даёт мне гарантию, что я доживу до конца года.

Итого: семнадцать фигурок размером не больше сантиметра каждая. Каждая несёт в себе массу информации. От предзнаменования, до целой части жизни. Всё началось, когда Рэйвен передала моему отцу Вороний глаз: овальный тёмно-синий камушек. Голубой, обведённый белым в середине и с чёрной точкой в центре. Он является как защитным амулетом, так и предупреждением. Потом был, медведь ― это сила. Затем, ворон из странного чёрного камня. Ворон ― очень непростой тотемный знак. Клан Мотылька идёт под Западным Ветром и принадлежит элементу Воздух. Ворон, магический проводник в мир мёртвых. Ворон загадочный и не рассказывает первому встречному всех своих тайн и секретов, в экстренных ситуациях может так накаркать, что потом беды не оберёшься. Порой очень нуждается в обществе единомышленников, которые дают чувство безопасности. Но чаще всего одиноки. Равнодушны к соперничеству, избегают шума, беспорядка и эмоциональных потрясений, стремясь сохранить мир почти любой ценой. Направляют свою энергию и силы на консолидацию и привлечение внутренних ресурсов для воздействия на внешние обстоятельства, именно поэтому тотем таких людей ― Ворон. Время, отмечает их стремлением к гармонии, справедливости и уравновешенности. Их время дает возможность компромиссов. Это требует более глубокого понимания… эм, «иного» ― или, по крайней мере, изрядной доли гибкости мышления. Воронам легче продвигать чужие идеи, нежели свои собственные, легко организовать процесс и найти нужных людей, но они привыкли занимать лидирующее положение, и не любят, когда их подталкивают к решениям. В жизни постоянно сталкиваются с вызовами, испытывающими их на прочность, но при этом умудряются сохранять свою независимость. «Ворон ― путь, он твой проводник.» ― так писала Рэйвэн. Так оно и было, пусть и не долго.

Змея ― обновление, исцеление, борьба. Хм, иногда мне кажется, что Рэйвен уже тогда готовила меня к защите и одиночеству. Я просто была слишком мала, чтобы понять это. Сова с изумрудными глазами — мудрость. Эти четыре фигуры ― медведь, ворон, змея и сова ― символы и знаки западного ветра. Моего ветра. Я — Ворон, это как знак зодиака Весы, у северных индейцев.

Луна: «Она осветит твой путь.» ― это последнее, что подарила Рэйвэн. От рождения, по-индейски меня назвали Аяши Ви Хэнви ― Маленькая Солнечная Луна. Бабушка умерла, когда мне исполнилось шесть. Во сне. Через неделю после моего дня рождения. Знала ли она, что скоро всё рухнет и мой путь ляжет сквозь тьму?

Красный камень катлинг, похожий на розочку ― это тётя Аля. Альбина пришла работать в этот дом, когда мне было семь. Она всегда ассоциируется у меня с этими цветами. От части из-за моего рисунка.

Ворон из серебра: долго не могла понять к чему это. А когда поняла, что это за предзнаменование, было уже поздно. Это было своего рода предупреждение об опасности. Мой нагваль[17] ― моя кровь. Моя душа, зверски убитая… Плохая мысль. Она убивает меня, раз за разом, зараза… выбивает меня из равновесия. Шрамы и так не плохо об этом напоминают.

[16] Дислексия — избирательное нарушение способности к овладению навыком чтения и письме при сохранении общей способности к обучению.

[17] Нагуаль или нагваль, — териоморфный дух двойник, помещённый в татум — тотемное животное в языческих религиях, таких как тотемизм и анимизм.