Вот так и жил. Коротал дни. Перечитал тысячи книг. И никогда не создавал того, что не хотелось бы сжечь. Даже встреча с Чарли и переезд в Новый Орлеан не помог мне толком. И продолжал жить в этом кубе, делая вид, что ничего не происходит. Порой, сам верил себе. Но это была ложь –
Гори он в аду.
И вот, только сейчас, находясь в кругу самых дорогих мне людей, попивая превосходный ром, после сытного обеда, уставившись на древнего пророка Али, я понял, что мой стеклянный куб треснул. Его больше нет. Теперь, я свободен. И стоили этому кубу треснуть, как на меня навалилась волна эстетического ужаса. Дескать, а что дальше?
Раньше, всё было понятно и просто. Я точно знал, что доживу до завтрашнего дня. Не знаю, откуда, но знал. И всё повторял сначала. Даже после невообразимых, выше описанных, событий, я знал, что куб меня защитит. Он со мной. Теперь, я не имею ни малейшего понятия, что случится через секунду. Я был одинок. Это ли свобода – вечное одиночество?
И вот, Зеленая Дверь Уэллса открылась передо мной. И я увидел, почему главный герой того рассказа, так боялся войти в свою мечту, скрывающеюся за дверью в стене. Так я и стоял на пороге, не зная, куда идти. «Намазал сопли на кулак и вперед, Люся», – не так ли говорил Николай Петрович. И я намазал эти грешные сопли на кулак и двинулся вперед. Не зная куда, не известно зачем. Но вперёд…
Я поставил рюмку на стол и извинился перед Али. Он отмахнулся, мол, ступай, басурманский шайтан.
И я ушёл.
Выйдя на улицу, с новой силой, на меня набросилась печаль. Она рвала и мою душу и раскалывала разум. Ведь только теперь я могу называть себя Извасом Фрайем, а ведь раньше не мог. То был не я. Теперь, все будет иначе.
Я почувствовал, как чья-то рука коснулась моего плеча. Я оглянулся, чтобы послать наглеца, разрушившего мое одиночество. Но там оказалась всего лишь Чарли. Я вздохнул, опустив глаза. Раскрыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но она нагло перебила меня, не дав сказать ни слова.
– Что делаешь? – тоскливо спросила она.
– Тот же вопрос я хотел задать тебе.
– Я говорю с человеком, о котором знала всё. Он
– Ничего.
– Ты обманываешь меня, – вздохнула она и положила руку на моё плечо, – Всегда, когда говорят «ничего», человек врёт. Он может испытывать любые чувство, но никак не их отсутствие. Человек без чувств – не человек.
– Я уже давно не человек. И как же ты могла этого не заметить?! Теперь, я нечто другое.
– Нет, ты ещё человек, дорогуша. Перестать быть человеком гораздо труднее, чем тебе кажется.
Больше всего мне хотелось закричать во всю глотку: «Нет, ты не права! Как ты можешь не видеть?! Я преодолел в себе человека». И зная Чарли, не стал этого делать. Это было бессмысленно. Пытаться переговорить девушку, то же самое, что не дать ей сидеть в душевой больше десяти минут. Бесполезное занятие.
Поэтому, вместо споров, я лишь сказал:
– У тебя есть, что почитать? Очень надо.
На самом деле нет. Но ведь надо чем-то её занять.
Она улыбнулась, достала из-за пазухи нетолстую книгу и протянула мне с лицом отличницы, протягивающей родителям дневник с «отлично».
– Бернар Вербер, – читаю я название, – «Империя Ангелов».
Вздохнув, открываю на первой страницу:
– «Все когда-нибудь умирают. И вот, я умер» – оригинальное начало.
Затем, я открыл случайную страницу и прочитал первую попавшеюся строчку:
– «Ты и я – вместе, против идиотов». Как про нас писали.
Замечательные слова. Захлопнув книгу, возвращаю ей.
– Спасибо, но мне очень хочется спать. Оставим нашу с тобой войну с идиотами до завтра.
И не дав ей ничего сказать, развернулся и ушёл.
А палатке было темно и тихо. Как раз то, что нужно для моего