– Ты существуешь? – спросил полутруп.
– Почти.
– И я почти. Приятно познакомиться. Может, пойдем, погуляем, поговорим? Ведь я всегда думал, раз уж на Земле больше семи миллиардов людей, то хотя бы один из них согласится погулять со мной.
– Я не человек, – предупредил я и как бы вынес этим себе приговор.
Но эти слова его не смутили:
– Тем лучше. С людьми, порой, бывает скучно. Уж слишком они прагматичны, даже писатели.
И мы вышли на незнакомую мне улицу, где я услышал:
– Если ты думаешь, что это знакомый тебе мир, то даже не надейся.
– Да я и не надеюсь.
Но все же, мы были в Новом Орлеане, а не как вчера. Об этом говорил сам воздух, который невозможно путать ни с чем. Как будто в нем, спустя столько лет, до сих пор поет Луи Армстронг.
– Знаешь, – после долгого молчания заговорил полутруп, – наверное, самый лучший мультик придуманный людьми – это «Спанч Боб». Он делится на сотни цитат, и каждый герой очень ярко выражен и в каждом из них можно найти знакомого человека,
– К чему это?
– К тому, – не растерялся он, – что лишь потеряв смысл жизни, его можно получить.
– Черт, приятель, ты говоришь чужими словами, как будто они твои. В этой
– Да, жизнь полна новых открытий. И да, это правда парадоксальная ересь. И нести её можем лишь мы – люди, или нелюди, которые наконец-то поняли, что не существуют. Только так.
Он внезапно замолчал. И я решил воспользоваться возможностью и задать давно интересующий меня вопрос:
– Ты труп?
– Почти.
– Но ты ведь ходишь!
– Ты тоже и что?
– Ты не похож ни на живого, ни мертвого. И ни те, ни другие не смогут противостоять силе
– Тебе для этого понадобилось три минуты? Ты понял это за гребенные три минуты?! Я признаю, что недооценил тебя, некромант.
– Откуда ты знаешь?..
– Ой, все это знают. А ты даже не скрываешь этого. А зря. В прошлой жизни у тебя было много могущественных врагов, которые всё еще сущесвтуют, ничего не забыли и готовы в любой момент снова встать в строй против тебя. Поберегся бы.
– Я ничего не понимаю.
– Все ты понимаешь, этот-то тебя
Я окончательно растерялся и был обескуражен таким наглым, дерзким, вызывающим заявлением. Скорее всего, потому что он говорил правду.
– А ты друг или враг?
– Я – никто. Но я могу быть тебе другом, если захочешь.
– А много у меня «друзей»?