– Так эта женщина осталась жива, ты говоришь? ― прежде всего поинтересовался он.
– Возможно. Если только монстр Кадугауна не потрудился догнать её. Зачем ты-то им всё рассказал? Ты уже на три фронта работаешь вместо двух?
Дэн как будто всё-таки испытывал долю смущения.
– У меня ничего не осталось. Это, во-первых. Я надеялся хоть сколько-нибудь получить от них. А эта парочка … они сначала буквально вынудили меня вывести их на вампиров, а потом показать им, где они держат товар.
– Вынудили? Как ты меня?
Дэн осекся.
– Ты глупец, если водишь за нос таких как Кадугаун. Ты, видимо, не видел, кто у них там водится. Нет ни одного шанса пойти против них.
– А ты думаешь, только Кадугаун да ему подобные в лесу ― плохие. А Борис твой цивилизованный и хороший? Марьяна! Они одинаковые! Они ― вампиры! И Борис такой же с другими смертными, но не с тобой ― вот и вся разница!
– Тогда я вообще не понимаю, в чём твоя выгода от связи с ними! Ты ― самоубийца? Ты молод, глуп и красив ― полный набор самовлюблённого болвана!
– Ты жалеешь обо мне, Марьяна?
– Не надейся, ты сам ищешь себе неприятностей. Не думай, что я жажду к тебе присоединиться. Меня вообще всё меньше интересует вся эта вампирская возня.
– Пока ты с Борисом, тебе придётся иметь дело со всей «этой вознёй».
– Да, но не с тобой!
– Хорошо, ―Дэн поднялся. ― Я больше не приду сюда, я уже понял. Мне жаль, что ты мне не доверяешь.
– Да чему доверять, Дэн? ― почти закричала раздосадованная Марьяна. ― Ты делал свои дела, не ставя меня в известность, и сам обозначил наши правила: что делаю для тебя я, и что в ответ делаешь ты. И это ты шантажировал меня! Не говоря уже о том, что ты подсматривал за мной и Борисом! Это в любом случае было аморально. А теперь ты подаешь наши отношения как дружбу?! Не я ли с Борисом спасли тебя и твой дом совсем недавно? А ты навёл на его дом своих подельников ― вот что ты сделал в ответ! Ты и меня бы использовал, если бы в том возникла нужда.
– Не трудись ― я тебя услышал. Я всё равно помогу тебе, даже если ты считаешь по-другому.
Он вышел. Хлопнула входная дверь. Проскрипели удаляющиеся шаги.
Вечером к ней пришёл Борис, и только тогда она поняла, как успела соскучиться по нему. Может быть, это и есть любовь?
***
Она встретила его, не сдерживая радости, почти исступлённо отвечая на его ласки, и погрузилась в два часа божественного секса. Спорить нечего ― её сексуальные возможности возросли, сексуальный марафон больше не казался ей подвигом. И, возможно, только теперь к её любовному восторгу примешивалось какое-то иное чувство, заставлявшее впиваться глазами в лицо Бориса и упиваться его нечеловеческим превосходством. Раньше удовольствие граничило с ужасом, теперь она полностью плыла в его объятиях, мечтая не размыкать их, раствориться в нём. Когда вампир прильнул губами к внутренней стороне бедра, она только кивнула ему, невольно поджимая губы, а он тут же приник к её бедренной артерии, продолжая свои откровенные ласки. Оторвавшись от неё, он прокусил себе палец и каплей крови смазал места укуса. Марьяна почувствовала щекочущее прикосновение, кровь остановилась, а прокушенная кожа мгновенно затянулась. Он внимательно следил за её действиями, когда она прикоснулась к месту укуса и поднесла руку к глазам, страшась обнаружить на ней кровь, и когда не увидела, уже успокоено посмотрела на вампира.
Любовная идиллия была прервана появлением Саввы. Борис почуял его присутствие раньше, чем тот постучал в дворовое окно, и, быстро встав с ложа, вышел из дома. Марьяна уже поняла, что приход Саввы как обычно не сулит ничего хорошего. Она с сожалением оделась и, выйдя из комнаты, застала поражающую воображение картину: в раскрытой двери, из которой в тепло коридора струился морозный воздух, обнаженный Борис разговаривал с Саввой, и снег мягко ложился на его волосы и торс, разумеется, не тая на его алебастровой вампирской коже. Савва тоже был одет не вполне по сезону, в какую-то неопределённого цвета летнюю куртку и доптопный картуз. Он вообще мало уделял внимания внешнему виду, напоминая пришельца из 50-х годов. Сообщив Борису всё, что хотел, он не исчез по своему обыкновению, а отошёл от двери, явно дожидаясь чего-то ещё.
Борис обернулся к Марьяне, всё ещё не предпринимая попыток одеться. Марьяна предупреждающе подняла руку:
– Я не хочу ничего знать о ваших делах!
–Хорошо. Но я всё-таки должен предупредить тебя: Григориус стал заложником вампиров в лесу. Мне нужно быть там.
– Ну и пожалуйста, я не против.
– Тебе тоже надо сейчас отсюда уехать.
– Зачем?! Почему я не могу остаться здесь?
– Это напрасный риск. Я не уверен, что смогу защитить тебя, если они придут сюда.
– И куда же мне деться?
– Тебе надо отправиться к Дэну ― туда, где тебя не будут искать.