– Прости, деревце! Не со зла тебя обижаю! О защите прошу!
И ну себя стегать! Пока ещё твёрдые белые ягоды полетели в стороны, запутались в рыжих волосах. Лихо завопило.
– Ты что делаешь, дура?!
– Похлёбку варю! – огрызнулась Нелюба.
Так и эдак стегала она себя, не жалеючи, по плечам, по бёдрам, по спине. Придурь выбивала. Чтоб неповадно было вракам верить! Чтоб по тёмному лесу не шаталась! Чтоб не кликала Лихо, не подставляла ему шею!
И охранили рябиновые ветви! Охнуло Лихо, чёрным клубком скатилось наземь и вдруг обратилось молодцем. Руки-ноги длинные да худые, голова соломенная, а глазища что два светца! Он глядел на неё лютым волком. Показал зубы, снова обратился клубком и ринулся к девке. А та его веткой – хрясь! Зашипело Лихо, задымилось. Нёсся к Нелюбе чёрный клубок, а отскочил опять молодец. Припал к земле, как зверь, и пригрозил:
– Не противься, девка! Хуже будет!
– Куда уж хуже?!
Он к ней – она от него. И заплясали! По тёмной чаще, по сухим еловым иголкам, по кочкам и овражкам. Девка хлестала Соломенную голову хворостиной, как малое дитя, да приговаривала:
– Слазь с шеи, слазь!
Вот уже совсем погрустнел молодец, а на руках, которыми он закрывался, расцветали красные полосы от ударов. Да вот только Нелюба нападала честно, а Лихо и обмана не чуралось. Увело девку подальше от обережного деревца, заблудило и хвать за запястье! Так стиснул рученьку, что не удержишь ветку! Нелюба против воли разжала пальцы, а молодец склонился над нею, намотал на локоть растрёпанную косу и прошипел:
– Доигралась!
И вдруг как поцелует! Руки бессильно повисли вдоль тела, колени подогнулись, жар прилил к щекам. Нечисть поганая, тьфу, тьфу!
Но целовал молодец сладко, и Нелюба прикрыла глаза на единый миг. А как открыла, молодца рядом уже не было. И только тяжесть на плечах вернулась.
Обманул! Обманул, проклятый!
Тут бы снова схватиться за ветку, да на затылок ровно кто-то положил тяжёлую ладонь.
– И думать забудь.
Понурила девка голову. Век теперь Лихо с её шеи не слезет! Теперь что домой, что сразу в омут – всё едино. Вот только а где, дом-то?
Вроде припомнив дорогу, Нелюба зашагала меж ёлок. Нет, всё ж не туда. Двинулась в другую сторону, но и там теснились незнакомые дремучие исполины. Глянула в небо. Солнышко за нос водить не станет! А и тут Лихо подсобило: деревья плотно переплелись кронами, ни просвета не видать.
– Мамочки!
Заблудилась! Как есть заблудилась. В родном лесу, где с матушкой и Ладой грибы собирала, совсем рядышком с деревней. Ну что за напасть?!
Не зря дзяды учат: не сетуй на беду, пока вторая не сыскалась. Теперь-то Нелюба стариков слушала бы, да поздно. И уж чего дивиться, когда кусты затрещали, а навстречу девке поднялся большущий медведь. Не то болел чем, не то попросту не с той лапы встал, а кланяться и расходиться миром бурый не пожелал. Показал острые когти и заревел.
У Нелюбы душа в пятки ушла. Супротив эдакого зверя не всякий охотник пойдёт, здоровые мужики за благо считали уносить ноги. У Нелюбы же не было охотничьей рогатины, а из двух ног половина успела распухнуть.
Упросить бы грозного хозяина леса, умаслить подарком, да толку? С Лихом на плечах всё одно долго не проживёшь. Не зверь задерёт, так зашибёт невесть откуда упавшим камешком. Нелюба тяжело вздохнула и пролепетала:
– Сочти за жертву, хозяин ласковый. Благослови матушку и сестру взамен на мою жизнь.
И закрыла глаза – будь что будет.
И тут над ухом снова зазвучал голос нечистого:
– Что встала, как вкопанная? Беги!
– Не побегу.
– Задерёт же!