И то! Чаща тебе не полянка с жарким костром. Нелюба посетовала:
– Надо было хоть светец какой взять…
Но назад не воротились. Как на зло, ещё и месяц, только что приглядывающий за ними, скрылся за тучей. Да за какой! Черным-черна, того и гляди придавит! Эдакие тучи просто так не прилетают. Уж не само ли Небо весточку передаёт?
– Зря ты со мной увязалась, – буркнула старшая.
– Ну а как иначе-то?! Я ведь припомнила, что бабка врала про папоротник! Ой, а не он ли?!
В зарослях и впрямь что-то мелькнуло. Не то светлячок, не то сам папоротников цвет. Лада, быстрая стрекоза, выпустила руку сестры и прямо в кусты! Нелюба едва успела закрыться от острых веток, а как отняла локоть от лица, так и обомлела.
Только что сестрица рядом стояла! На локоть едва отошла! Вот в эти самые заросли, ещё листья, ею задетые, дрожать должны!
Но тишина стояла мёртвая, а ветви не шелохнулись.
– Ладушка!
Нет ответа. У Нелюбы ажно дыхание перехватило!
– Ладушка, милая!
Заметалась по чаще, заголосила! Уже не глядела, что царапают острые сучки белы рученьки, что лапоточки промокли, что венок сбился, а рыжая коса, зацепившись за что-то, расплелась. Никого. Ни огоньков, ни сестры. Не иначе Нелюдье утащило младшенькую!
А туча клонилась всё ниже, вот-вот на макушки ёлок напорется! Воздух стал тяжёлым и влажным, во рту пересохло от крика. Хоть бы воды глоточек… И, точно боги сжалились, зазвенел чуть поодаль родник. Нелюба поспешила к нему – умыть зарёванное лицо, промочить горло, авось докричится. Склонилась над прозрачной водицей, набрала пригоршню… И там, на дне ручья, увидала цветок. Диковинный, колдовской – с иным не спутаешь. Подняла взгляд, сама себе не веря. Быть не может, чтобы папоротников цвет и впрямь ей явился! Это, верно, обманка! В отражении есть, а на бережку нету. А то и вовсе месяц причудливо отразился в воде.
Но прямо перед девицей распушил листья папоротник. Серебристые капли скатывались по прожилкам, падали наземь, колечки молодой поросли робко дрожали, а сам цветок словно бы тянулся к Нелюбе. Сорви, мол, только тебя и жду!
Был он алым, как кровь, маленьким, что бусина, а стебелёк длинный-длинный. Нелюба поклонилась папоротнику.
– Здрав будь, колдовской цвет! Не веселия ради я тебя искала, а по нужде. – Цветок качнулся из стороны в сторону, приветствуя девку. – Дозволь просить тебя.
Нелюба перешагнула ручей и опустилась на колени. Открыла туесок, рассыпала землянику по траве – точно кровью брызнуло. Сняла венок из полевых трав – символ девичьей непорочности – и положила рядом. Коса уже и без того расплелась…
Сердечко колотилось. Не забыть бы тайные слова! А слова сами на язык прыгнули:
– Где б ты ни был, добрый молодец, в каких бы далях не скрывался, в Свете аль Тени, на земле али на небе, отзовись! Посылаю тебе весточку с цветом алым, цветом колдовским. Заходи в гости блинцами полакомиться. Я тебе сапоги от пыли обмахну, пот вышитым платком утру, стану тебе суженой, назовусь женою. Слово моё крепко, Нелюдьем услышано.
Алая бусина скатилась в раскрытую ладонь. Горячая, как уголёк! Нелюба стиснула кулак, чтоб не выронить, а когда снова разжала пальцы, в руке ничего и не было. Испугалась вначале: выронила! Принялась искать… А потом смекнула, что не пропал цветок. Пятнышко на ладони так и осталось, словно родилась с ним девка. Глядь – а нету уже ни родника, ни папоротника. Один только дремучий непроходимый лес.
Усталая туча неловко повернулась, и ударила молния. Нелюба вскрикнула: на воде поклялась бы, что стоял посреди деревьев кто-то. На единое мгновение мелькнул в мертвенном грозовом свете, и пропал. И полил дождь.
– Нелюбушка! Милая! – Сестрица, насквозь промокшая, проломилась сквозь орешник. – Зову тебя, зову, а ты не откликаешься! Неужто зло пошутить решила?!
Нелюба повернулась к сестре, и снова ударила молния. Лада так и застыла с открытым ртом.
– Сестрица?
Шаг навстречу, а Лада вдруг отступила. Потом одумалась.
– Прости, Нелюбушка! Почудилось, сидит у тебя на плечах кто-то… Правы всё-таки старцы, нечего в чаще делать. Пойдём домой, а то гроза…
За руку сестрицу Лада так и не взяла. Шла впереди и то и дело оборачивалась, глядела старшей за спину. А когда вышли к поляне, с которой уже успела разбежаться молодёжь, взяла из костра дымящуюся головешку и очертила себя по кругу. Потом попыталась очертить и сестру, но от дождя головешка совсем перестала тлеть.
– Это я так, – пояснила Лада, – на всякий случай. Чтоб никакое Лихо не увязалось…
***
Так уж у добрых людей заведено, что, коли приезжает кто глядеть невесту, должна девка себя всячески показать. Что и нарядна, и стройна, и румяна. Но наперво, что от метлы да ухвата не шарахается, что в доме у неё всё спорится, что голодом будущего мужа не заморит. Смотрины ещё неизвестно как пойдут. Могут сваты не угодить, могут с отцом не поладить, могут просто молодые один другому прийтись не по нраву. Но показать себя плохо девке на выданье никак нельзя! Один жених сбежит, так остальные сразу проведают, чем напугался!