– Что-то я Вас не помню, – сказала она с некоторым пристрастием. – Вы регистрировалась?
– Пока нет.
– Давайте-давайте, вот бланк возьмите. Скоро два месяца с начала учёта, а всё ещё находятся люди, которые не зарегистрированы. Вот я на второй день бумагу получила. А Сергей Станиславович сказал, что скоро на улице будут документы проверять. Потому что неучтённые люди где-то прячутся, а потом на складах дефицитные продукты пропадают.
Я заполнил бланк вымышленным именем, назвавшись лифтовым диспетчером Романом Петровым.
– А паспорт у Вас есть?
– Паспорт я дома оставил, а живу в Медведково, так что в этом Пузыре я оказался без документов. Девушка, как Вас зовут?
– Марина.
– Скажите, Марина, вы не знаете, как мне найти одну знакомую? Её зовут Зимина Аделаида Георгиевна. У вас она работала на складе воды.
Марина с ужасом посмотрела на меня и закрыла себе рот ладонью.
– Аделаида Георгиевна? – заикаясь выдавила она, убирая руку и не сводя с меня глаз. Я сразу подумал о худшем. – Она… погибла.
Словно очнувшись и желая как-то загладить плохую весть, Марина стремительно повернулась к шкафу с папками, стоящему позади, и начала рыться в бумагах.
– Как так – погибла?
– Вот, – она вчитывалась в какой-то отчёт или протокол, – найдена 12 июня с пулевым ранением в живот во дворе дома 18 по Хользунову переулку. Извините, – Марина села.
– А сегодня какое? – спросил я, голова была в каком-то дыму…
– Сегодня 3 июля, – ответила Марина извиняющимся тихим голоском.
– Три недели назад… – промычал я сам себе и, не прощаясь, вышел из гостиницы.
Глядя под самые ноги, я вернулся в своё НИИ и впервые за это время крепко выпил. Хотя вокруг, судя по всему, было достаточно людей, я чувствовал себя совершенно одиноким, почти брошенным. И, конечно, очень жалел Аделаиду Георгиевну, с которой проработал в одном НИИ по меньшей мере пятнадцать лет.
Проснувшись на другой день, твёрдо решил улетать отсюда, но сначала сообщить депутату Макарову о наличии изобретения академика Ранкова, которое он назвал «Возвращатель». Адрес депутата лежал в кармане, и через некоторое время я уже сидел на лавочке перед его домом.
Но шесть часов дежурства во дворе не принесли результата – депутат не появился. Я ушёл спать в НИИ, а на другой день снова уселся на лавочку, но опять безрезультатно. В следующие дни он тоже не появлялся, и я старался приходить в разное время, чтобы поймать его наверняка. Однажды я увидел бредущую с тяжёлой сумку женщину и подошёл поинтересоваться, жив ли вообще депутат Макаров. Она ответила, что видела его буквально вчера. Лишь только на восьмой день к дому подъехал чёрный внедорожник, из которого вышел энергичный мужчина в пиджаке.
– Простите, – окликнул я его сзади. – Вы депутат Макаров?
– Да, – обернулся он.
– Значит, это Вы самый главный?
– Я председатель Комитета спасшихся. А чем, как говорится, могу?
– Понимаете, у меня к вам большое дело. Очень большое.
– Так я слушаю.
– Надо присесть.
– У меня времени не много, пойдёмте со мной, по пути изложите своё дело.
Макаров пригласил меня домой и пока я рассказывал историю нашего спасения в НИИ, рылся на антресоли, поставив стремянку.
Вопреки моему представлению о том, как должны жить депутаты, эта квартира не тянула на дворцовые палаты и, хотя всё в обстановке было стильно и недёшево, подобных жилищ в Москве немало. Так что я проникся к нему доверием, решив, что он – человек честный.
По мере того как я приближался к истории с испытанием стены и выводам академика Ранкова, Макаров изучал антресоль всё медленнее, оборачиваясь на меня и пристально разглядывая. Затем спустился и сел напротив, слушая внимательно и не перебивая.