Первое время она висела молча, ей было стыдно звать на помощь, ведь вся передняя часть юбок свалилась ей на голову, а так как под ними ничего не было, то она понимала, что обнажена снизу до пояса. Как ни темно, но её неприличный вид был бы заметен. Но время шло, никто на помощь ей не являлся, а голова уже начала затекать, тогда она не выдержала и начала плакать. Этот-то плач и услыхал Борис.
Конечно, первым побуждением ребят было как можно скорее освободить из неудобного положения невольную пленницу. Надо сказать, что это им удалось далеко не сразу: девушка весила порядочно, и пока они её подняли и вновь усадили на подоконник, а затем отцепили от гвоздя и спустили на землю, попотели немало. Ну а всё, что мы рассказали перед этим, они узнали от Поли уже гораздо позже.
После этого случая, рассказанного обоими ребятами своим товарищам, над Полей не раз потешались и в шутку спрашивали её, как это она собиралась своим видом пугать хунхузов, и что она показала Борису и Фёдору.
Она эти насмешки принимала добродушно, и сама смеялась:
— До хунхузов было далеко, так что их я испугать не могла, а вот вы все, действительно, перепугались, бросились, как зайцы, в разные концы так, что меня, бедную девушку, из окошка вытолкнули. Ну а Борис с Фёдором ничего не увидели: во-первых, темно было, а во-вторых, они, застав меня в таком положении, и сами перепугались, и ни о чём не думали, как только о том, чтобы меня скорее в вертикальное положение вернуть. Я-то вначале испугалась, чтобы меня кто-нибудь не увидел, а потом уж боялась, как бы не задохнуться мне под юбками-то. Хорошо ещё, что ребята мой рёв услыхали, да помогли. А коли и увидели что, так меня же от этого не убыло!
Такое забавное приключение запомнилось Борису Алёшкину в связи с этим появлением хунхузов. Но оно научило комсомольцев Новонежина и другому. Оно показало, как легко могла возникнуть паника, способная наделать много бед.
Ведь, как оказалось, хунхузы-то действительно были, но проходил их отряд мимо Новонежина верстах в трёх, мимо мельницы, по направлению к Лукьяновке. Мельник заметил их и послал своего 14-летнего внука сообщить об этом в Новонежино, тот и сообщил!..
Так или иначе, но появление хунхузов недалеко от села заставило и партийную, и комсомольскую ячейки серьёзно подумать о том, чтобы обеспечить полную безопасность пионерам, собиравшимся проводить совместный сбор.
По предложению Емельянова, с теми из комсомольцев, которые оружия не знали, провели специальные занятия, затем всех разбили на караулы, которые должны были по приезде шкотовских пионеров обеспечить охрану их жилья — школы. Командиром одного из таких караулов назначили Бориса, как бывшего бойца чекистского отряда и более или менее знающего военное дело.
Наконец, день приезда шкотовцев настал, и собравшиеся чуть ли не с 6 часов утра новонежинские пионеры за час до прихода поезда из Шкотова направились на станцию.
Ребята шли довольно ровным строем в ногу, под звуки своего самодельного барабана и пионерских песен, с развёрнутым знаменем впереди, рядом с которым шагал вожатый Борис Алёшкин и его помощницы Лида Сердеева и Валя Фишер.
В отряде состояло уже более 40 человек, и когда он, поднимая пыль, проходил по главной улице села, то из окон и калиток вместе с ребятишками, бросавшими завистливые взгляды на проходивших, смотрели и взрослые. Надо сказать, что это был первый марш пионерского отряда по всему селу, да ещё в пионерской форме. До сих пор такие походы делались только около школы и на лугу, да и то большею частью без формы, которую очень берегли для торжественных случаев.
Мы ведь помним, что форма пионеров состояла из рубашек и трусиков у мальчиков и кофточек и шаровар у девочек — одежды довольно необычной для деревенских ребятишек того времени, поэтому немудрено, что вслед отряду из некоторых ворот раздавалось:
— У, срамницы! Голоногие! Крапивой бы всех вас по голым ляжкам-то! Так я тебя, байстрюка, и пустила в пионеры, чтобы и ты вот так голыми ляжками сверкал? И не жди, не пущу!
Но, надо сказать, что даже и из этой семьи через каких-нибудь полгода её «байстрюк» или «соплюшка» уже вместе с другим бегали в отряде, сверкая вместе со всеми голыми коленками.
Но вот отряд остановился на перроне, построился в две шеренги у здания станции и ожидал прибытия поезда. Уже прозвенела повестка — так назывались частые удары в станционный колокол, объявлявшие о том, что ожидаемый поезд вышел с ближайшей станции.
А вот показался из-за выдающегося склона сопки и паровоз, выбрасывающий тучи дыма. Он всё увеличивался в размерах и, издав пронзительный свисток, пробегая мимо семафора, стал выпускать клубы белого пара откуда-то из-под колёс и замедлять свой ход, за ним также замедляли своё движение и серо-зелёные вагоны. В окнах одного из них торчали головёнки ребятишек, с любопытством рассматривавших приближающуюся станцию и стоявших на перроне пионеров.
Ещё по дороге к станции, посматривая на свой отряд, весело шагавший по улицам Новонежина, Борис с гордостью думал о том, что эти ребята, их преображение в такую стройную колонну — дело его рук, дело рук той комсомольской ячейки, членом которой он состоял. Ведь год тому назад никто и не подумал бы, что крестьянские дети и, главное, девочки, в таких костюмах, с обрезанными косичками, смело пройдут по улицам села, и никто на них не спустит собак, не обругает последними словами, а сегодня это свершилось.
Думал он и о том, всё ли хорошо приготовлено к встрече гостей. «Как будто всё», — решил он.
Из двух самых больших классов вынесли все парты, поставили топчаны, разложили на них большие сенники. Почти каждый пионер из дома принёс подушку, одеяло и рядно, которым укрыли сенники, получилось около 50 удобных постелей. На дворе расставили несколько самодельных столов и скамеек, а в кухне того дома, где находилась квартира учительниц Сачёк и Медведь, хозяйки вместе с другими учительницами и жёнами учителей готовили для приехавших завтрак, или, вернее, обед.
На платформе станции в ожидании прибывающего поезда, как всегда, собралось много народа: кто ехал в Кангауз, кто встречал родных, приезжающих из Владивостока, а кто-то, пользуясь погожим днём, и просто вышел на станцию, как на прогулку.
Между прочим, в Новонежине, как, впрочем, и на других железнодорожных станциях, находящихся в небольших городах и посёлках, выход к проходящему пассажирскому поезду считался своего рода праздничным гуляньем. Так было и сейчас.
Появление на перроне всего пионерского отряда, да ещё явившегося строем со знаменем и барабаном, вызвало у собравшихся удивление, ведь о прибытии гостей из Шкотова знали очень немногие.
Приезд шкотовских пионеров не очень афишировали, а то, кто его знает, среди жителей села могли оказаться болтуны, могущие донести вольно или невольно эту весть до бродивших по окрестным сопкам хунхузов, а те захотели бы устроить какую-нибудь провокацию и вызвать ненужную панику.
При подходе поезда Борис собрал своих ребят, частью разбежавшихся по перрону, построил их и стал ждать выгрузки гостей. А те не заставили себя ждать, и как только их вагон остановился, из него выскочила Нюська Цион, за нею пионер с красивым знаменем, обшитым золотым галуном и кистями, укреплённом на древке с блестящим медным наконечником наверху.
Следом за ними выпрыгнули барабанщик и горнист, а затем уже посыпались и остальные пионеры. Все они, одетые в новенькую форму, повязанные яркими, новыми галстуками, выглядели празднично и нарядно.
Видимо, по заранее разработанному плану, выскочив из вагона, ребята стали строиться в две шеренги напротив новонежинских пионеров. Руководила всем этим Нюся.
Борис был немного разочарован: он ожидал, что руководить отрядом гостей будет Катя, а прислали Нюсю. Но вот вышли последние ребята, построение закончилось, и в этот момент в дверях вагона показалась Катя Пашкевич. Они с Нюсей распределили работу так, что одна выводит отряд, а другая выходит замыкающей, чтобы проследить, не остался ли кто-нибудь в вагоне. И как это Борис сразу не мог догадаться, что отряд не пошлют только с одним вожатым?!
Увидев спускавшуюся по ступенькам Катю, одетую, как и Нюся, в пионерскую форму, он чуть не бросился к ней навстречу, но вовремя спохватился. Он вышел на середину, скомандовал своему отряду:
— Смирно!