Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2, том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выслушав рассказ Кима, Силков решил с группой бойцов пройти в ту сторону, куда скрылась телега. Но в этот момент вдруг затрещал пулемёт. Услышав эту стрельбу, Силков решил, что, наверно, из тайги приближается какой-нибудь новый отряд хунхузов, и изменил своё решение, он отправил трёх человек вслед за телегой, а с остальными бросился назад к фанзе. Вбежав на двор, они не обнаружили около сарая часового, а обежав сарай, увидели, что тот стоит у дыры, проделанной в стене сарая, и с удивлением её рассматривает, в сарае же не было ни одного человека.

Взбежать на пригорок, на котором размещался пулемёт, было делом одной минуты, там Силков увидел, что Борис ведёт огонь короткими очередями по сопке, находящейся на расстоянии 450–500 шагов от него. На сопке не было никого видно.

— Куда ты палишь? Там же никого нет!

— Уже часть поднялась вверх, их не видно, да в лесу их и не достанешь, а примерно половина спряталась внизу в кустах, и пока я веду огонь по этой сопке, они боятся на неё выскочить, а в обход им не пройти, там слишком заросли густые. Вот они и затаились.

— А почему сразу, как только они из сарая выбежали, огня не открывали?

— Они вылезли с той стороны, которая нам не видна, и сразу же нырнули в кусты. Мы их увидели только тогда, когда они на сопке показались, да и то не поняли, что это наши, думали, что какой-то ещё отряд, услышав стрельбу на дороге, решил скрыться в тайге.

— Здорово мы их прозевали! Ну да постараемся теперь снова поймать. Вы, ребята, продолжайте обстреливать сопку, только поаккуратнее, много патронов не тратьте, а я соберу несколько человек, и мы их постараемся в кустах захватить, ведь всё-таки они безоружные. Да смотрите, нас не перестреляйте!

Во время этого разговора Борис стрельбу прекратил, и хунхузы, подумав, что у пулемётчика кончились патроны или произошёл перекос, выскочили из кустов на открытый склон сопки. Но за ними внимательно следил Жорка, он дёрнул Бориса за рукав.

— Стреляй скорее, видишь, вылезли!

А выскочившие фигурки людей теперь и на самом деле были хорошо видны.

Уже совсем рассвело. Борис дал по видневшимся силуэтам длинную очередь, одна из фигурок упала, а остальные, поняв, что под таким огнём им не перебежать довольно большого открытого пространства, шмыгнули назад в кусты.

Тем временем Силков, сбежав вниз, взял с собой человек десять бойцов и вместе с ними быстро направился к той группе кустов, где предположительно могли прятаться сбежавшие. Не доходя до этих кустов шагов пятнадцати, он громко крикнул по-китайски:

— Выходи, стрелять будем!

И когда из кустов никто не показался, он приказал близстоящим бойцам произвести несколько выстрелов по верхушкам кустов. Как только прогремели выстрелы, из кустов выполз один хунхуз и на ломаном русском языке закричал:

— Твоя стрелять не нада! Наша вся выходи.

Вслед за этим так же, почти ползком, выбралось ещё человек пять, они заявили, что больше никого в кустах нет, что остальные вместе с хозяином фанзы убежали в тайгу.

Послав двух бойцов проверить правдивость этого заявления, Силков вместе с вновь захваченными и опять связанными их собственными матерчатыми поясами хунхузами возвратился к фанзе. Приближаясь к ней, он услышал громкую брань какого-то человека и смущённые голоса находившихся там бойцов.

Вслед за группой Силкова к фанзе направились и пулемётчики, подходя, они услышали:

— Силка, да это ты! Что же ты наделал? Ты посмотри, кого ты убил-то? Дядю родного! Как же ты теперь в Майхэ-то покажешься, его сыновья с тебя с живого шкуру спустят! — кричал какой-то бородатый высокий мужик, ведя под уздцы пару взмыленных коней, запряжённых в телегу. На телеге, прикрытый рядном, лежал чей-то труп.

Силков подбежал к телеге, приподнял рядно и, схватившись руками за голову, горестно воскликнул:

— Дядя Игнат, да как же это? Вот несчастье-то!

Затем он повернулся к тому, кто держал за повод лошадей и, схватив его за грудки, затряс его и, свирепея, закричал:

— Какого же вы чёрта по дороге-то по ночам мотаетесь, когда знаете, что кругом хунхузы бродят? Почему не остановились, когда вас часовой окрикнул, хоть бы ответили что… Нет, ещё сильнее погнали! Что я теперь матери скажу, ведь это её любимый двоюродный брат был…

Крестьянин, испуганно моргая, старался освободиться от рук Силкова и запинаясь проговорил:

— Дык, понимаешь, Ефим, мы того, мы с пантами ехали, а ваш часовой-то, нерусский, как закричал: «Стой!», мы подумали, что хунхузы. Я говорю: ну их, панты-то эти, давай с телеги сиганём в кусты, пущай уж и лошадей, и телегу, моя телега-то, и панты забирают. А Игнат, он знаешь какой? «Как это, — кричит, — я со своим добром так, за здорово живёшь, расстанусь!» Вскочил на ноги, схватил кнут и давай лошадей настёгивать. Ну, тут стрельба поднялась, я, конечно, с телеги-то спрыгнул в канаву, у дороги залёг, а он дальше поскакал. А затем слышу, лошади встали. Что, думаю, такое? А тут твои ребята вместе с корейцем, который часовым-то, наверно, был, и которого мы испугались, подходят, слышу по-русски гуторят. Я из канавы вылез, они винтовки на меня. Я говорю, ребята, чего вы, я же свой, майхинский. Тут один из них спрашивает: «А где лошади, где второй?» Я говорю, наверно, в село уже доскакал, ведь кони-то как бешеные неслись. Ну, мы все прошли вперёд. Шагов двести сделали, смотрим, кони возле дороги стоят, телега в канаве, постромки за кусты запутались, а на телеге вон он-то и лежит. Я к нему: Игнат, вставай, это наши! А он не шевелится. Ближе подошли, а он мёртвый. Пуля прямо в затылок попала, наверно, там и застряла.

Силков сел на приступок фанзы и, обхватив голову руками, опустив её чуть ли не к самым согнутым коленям, без конца повторял:

— Ах, как же теперь? Что же я маме скажу?

Вероятно, он, поглощённый горем, и не слышал половину рассказа смущённо переминавшегося с ноги на ногу крестьянина. Первым нашёлся Жорка:

— Вот что, мёртвого не воротишь. Всё-таки они сами виноваты, хорошо хоть второй-то догадался спрыгнуть. Нам сейчас в Майхэ, конечно, показываться незачем. Сделаем так: отправим этих несчастных пантачей в своё село, пусть уж этот дядя сам объясняет и односельчанам, и сельскому совету, как погиб Игнат Силков, а мы, захватив пленных, отправимся в Шкотово. Так, командир?

Пантачами называли крестьян, занимавшихся не совсем законным добыванием пантов — рогов оленя, содержащих могущественное лечебное вещество пантокрин, особенно распространённое в восточной медицине. Во время интервенции, когда никакой охраны диких животных не было, многие крестьяне убивали оленей только из-за этих рогов, а потом панты продавали местным китайцам за довольно высокую цену. А те, обработав их соответствующим образом, через известные им каналы переправляли панты в Китай или в Японию, наживаясь при этом вдесятеро больше, чем платили охотникам. С приходом Советской власти такой промысел запретили, но многие продолжали нарушать этот запрет. Вот и родственник Силкова со своим приятелем возвращались после удачной охоты, имея в телеге десятка полтора рогов, в их село.