— Ну что там? — сгорая от любопытства, спросила подружку Любочка, стараясь заглянуть через плечо. И две косички её приподнялись.
— Опять то же самое, — кисло ответила Миронова.
Под пронзённым стрелой сердцем красным фломастером горели слова: «Я тебя люблю! А ты?»
Девочки, не сговариваясь, обернулись. Марочкин смотрел на них своим ОСОБЕННЫМ взглядом.
Карпухин вдруг почувствовал, что глаза его сами собой вытаращиваются и, как у Марочкина, лезут на лоб. И ничего с этим нельзя поделать.
Три дня назад, когда Миронова получила первую записку, Любочка сказала:
— Счастливая ты, Миронова! Не каждой девочке в пятом классе в любви объясняются.
А сейчас, когда пришла десятая, она сделала вывод:
— Чёрствая ты, Миронова! После такого количества признаний и я бы полюбила.
— Но я не знаю, кто их пишет, — оправдывалась Миронова.
— А чего тут знать? — кивнула на два ОСОБЕННЫХ взгляда Любочка. — Это или Карпухин, или Марочкин! Разве ты не видишь, как они на тебя смотрят?
Миронова задумалась, а потом робко сказала:
— И я полюбила!
— Кого? — вздрогнула Любочка.
— Ну… того… кто писал, — замялась Миронова.
— Тогда напиши ему об этом! — потребовала Любочка.
А у доски учительница продолжала объяснять новый материал.
Миронова старательно корпела над запиской.
— Подпись ставить? — спросила она.
— Зачем? Он и так догадается.
Миронова сложила исписанный листок и застыла в нерешительности.
— Ну что же ты? — поторопила Любочка. — Надписывай и посылай.
— Кому? — вымученно спросила Миронова.
Любочка вдруг выхватила записку, быстро что-то на ней нацарапала и послала по рядам.
На парту друзей легла долгожданная бумажка. Карпухин пододвинул её Марочкину:
— Читай.
Марочкин дёрнул плечом:
— Тебе прислали, ты и читай.
Карпухин, сопя, развернул записку. Под кружевным сердечком робко сообщалось: «И я тебя тоже». Он долго, не понимая, смотрел на фразу. Затем огляделся. Взгляд Марочкина был устремлён в бесконечность, Миронова, красная от смущения, уставилась в парту.