Кризис и Власть Том II. Люди Власти. Диалоги о великих сюзеренах и властных группировках: читать начало книги онлайн

Религиозность главы другой богатейшей семьи Америки Джона Рокфеллера-младшего[138] была сопоставима с размером его состояния. В историю младший Рокфеллер вошел как величайший филантроп, в общей сложности потративший на сотни некоммерческих проектов более 500 миллионов тогдашних долларов[139]. В быту он отличался удивлявшим даже современников пуританством:

Но чтение молитвы за обедом было далеко не главным религиозным занятием Рокфеллера-младшего. Он уделял массу времени (и денег) непосредственному участию в церковных делах:

Так что не приходится удивляться тому, что в биографии Младшего период Великой депрессии отмечен строительством нового здания Метрополитен-оперы и открытием 5 октября 1930 года личной Riverside Church, построенной в модернистском стиле и украшенной скульптурами великих людей, имевших слабое отношение к христианству (например, Конфуция, Магомета и Дарвина). Занимаясь долгосрочной работой по спасению человеческих душ, Младший вряд ли стал уделять внимание такой мелочи, как непродолжительный (всего в несколько лет) экономический кризис. Можно предположить, что в этом отношении он был полностью согласен со своим отцом, заявившим в 1930 году:

Читатель. Выходит, что американские богачи могли только молиться да ждать, пока депрессия сама по себе закончится. Получается, что «Новый курс» придумал все-таки Рузвельт?

Практик. Похоже, несколько слов об экономической теории все-таки придется сказать. Проблема была в том, что кризис 1930–1932 годов резко отличался от всех кризисов XIX века. Очень коротко — он был не циклическим, а структурным. Аналогичным является кризис 19071908 годов, который закончился депрессией 1909–1914 годов (впервые из нее не получилось быстрого естественного выхода, из-за чего депрессию и назвали «Великой»), но Первая мировая война несколько затмила собой это новое в экономике явление, ПЭК-кризис. Поэтому в 1932 году были нужны новые идеи и обстоятельства, выходящие за рамки внутренней системы разделения труда США.

Теоретик. Вот именно. Мы действительно выяснили, что большая часть представителей правящей элиты не имела ни желания, ни тем более интеллектуальной возможности осмыслить происходящее и выработать хоть какую-то позицию по выходу из кризиса. Религиозные убеждения, позволявшие этим людям успешно договариваться друг с другом и выступать в случае необходимости единым фронтом, сделали невозможным осознание реальной экономической и политической ситуации. Окажись вся американская элита протестантской, история США пошла бы совсем по другому сценарию, и мы уж точно жили бы в совершенно другом мире[142]. Но в кризисные времена бывает достаточно даже одного человека, чтобы запустить процесс необратимых изменений; в Америке конца 1920-х таких людей оказалось намного больше.

Помимо пуританского протестантизма в США начала XX века существовала и другая идеология, представители которой совсем недавно — всего 10 лет назад — господствовали в политической жизни страны. Это была идеология прогрессизма, обосновывающая необходимость и желательность централизованного регулирования всех сторон жизни. Своего расцвета[143] прогрессизм достиг в годы Первой мировой войны (а Практик бы сказал — после кризиса 1907–1908 годов), когда правительство Вудро Вильсона перевело «на военные рельсы» не только экономику, но и всю повседневную жизнь Америки. Приведем лишь самый курьезный (но совершенно реальный) пример тогдашнего вмешательства государства в дела граждан:

Дети стали предметом особой заботы правительства… Они должны были подписывать обязательство, называвшееся «Обещание маленького американца»:

С точки зрения прогрессизма депрессия вовсе не была полезным этапом «перехода от джина и джаза к традиционным ценностям», а воспринималась вызванной чьими-то происками поломкой общественного механизма, который нужно было исправить целенаправленными мерами. Действующий президент Герберт Гувер по своим личным убеждениям относился именно к таким «прогрессистам», поэтому, столкнувшись с угрозой новой рецессии, не смог остаться в стороне и не помочь страдающему народу:

Читатель. Как интересно! Вы нам рассказывали, что Гувер — ставленник Морганов, а теперь выясняется, что он с ними даже не посоветовался?

Теоретик. Мы не случайно уделили довольно много страниц описанию реального механизма, посредством которого достигался в тогдашней Америки консенсус элиты, — президентских выборов. Американские президенты никогда не были «ставленниками», и уж тем более «марионетками» какой-то одной семьи; они являлись компромиссными фигурами, выбранными из имевшихся кандидатов по принципу своего рода «равноудаленности» от основных центров Власти. Влияние, которое непосредственные спонсоры имели на свежевыбранного президента, ограничивалось назначением нужных спонсорам людей в его администрацию; но решения по ключевым вопросам президент принимал сам, сам выбирал, советоваться ли ему со спонсорами или обойтись услугами других консультантов.

В период всеобщего процветания такая самостоятельность угрожала интересам всей элиты куда меньше, чем явная ангажированность президента в пользу одного из кланов. Ну а что получилось, когда такой самостоятельный президент начал действовать в условиях кризиса, мы сейчас и увидим.

Как видите, популярный миф о том, что «Гувер ничего не делал, а Рузвельт спас страну», неверен по меньшей мере в первой своей части. Гувер начал спасать страну сразу же после октябрьского биржевого краха и занимался этим до последнего дня в Белом доме. К какому результату привели его активные действия — уже другой вопрос[146]; но до этого момента оставалось еще целых три года.

Практик. Опять несколько слов об экономической теории. Весной 1930 года в США начался структурный кризис, который, до исправления соответствующих диспропорций, происходит с достаточно высокими темпами спада (около ю% в год). Остановить его теми инструментами, которые на тот момент были в руках американской элиты (как правительства, так и бизнеса), было невозможно. Гувер использовал все возможные инструменты (и ровно те же, которые потом использовал Рузвельт). Но они давали превышение ВВП на 2–3 % в год, что на фоне 10 %-ного падения было совершенно незаметно. Но в конце 1932 года (то есть сразу после выборов в ноябре) экономика вернулась к равновесному состоянию (на более низком уровне), структурный кризис закончился — и Рузвельт пожал все лавры той политики, которую реально разработал Гувер. Ничего нового — такая же история была у Джимми Картера почти через полвека.

Теоретик. Возвращаемся к началу кризиса. В течение ноября 1929 года Гувер поставил задачу сохранения заработной платы всем крупным отраслям промышленности. В том же месяце он поручил учрежденному в июне 1929 года Федеральному комитету по делам фермеров регулировать цены на сельхозтовары, не допуская их снижения (путем централизованных закупок и субсидий). В декабре Гувер создал отдел общественного строительства при Министерстве торговли — с целью организации общественных работ, на которых планировалось занять безработных. Фактически все основные моменты будущего «Нового курса» были реализованы в первые же месяцы рецессии (регулирование промышленности и сельского хозяйства, общественные работы); однако Гувер на этом не остановился. На очереди было регулирование внешней торговли и финансовых рынков.

17 июня 1930 года Гувер подписал долго готовившийся закон Смута-Хоули, резко повышавший ввозные пошлины практически на все товары. Ответные действия европейских держав можно было легко предсказать, как и резкое падение международной торговли вслед за этим «обменом любезностями»; однако в своем стремлении «защитить» американскую экономику от конкуренции импортных товаров Гувер пошел даже на первую открытую конфронтацию со своими главными спонсорами:

Еще бы — дом Морганов не только зарабатывал на международных финансовых операциях, но и активно кредитовал европейских заемщиков. После принятия тарифа их экспорт в США неизбежно сократится, а следовательно, откуда они возьмут доллары для возврата кредитов? Но Гувер спокойно проигнорировал мольбы еще недавно всемогущего банкира и продолжил заботиться о народе.

В июле 1930 года Гувер учредил Плановый комитет для регулирования рынка недвижимости, в сентябре — запретил иммиграцию в США, а в октябре атаковал Нью-Йоркскую фондовую биржу[147], заставив ее прекратить предоставление ссуд под «короткие продажи». В феврале 1931 года Гувер «протащил через Конгресс» закон о стабилизации занятости, предусматривавший выделение еще 1 млрд долларов на общественные работы. 4 октября[148] 1931 года президент провел секретное совещание с крупнейшими финансовыми организациями США[149], убеждая их создать Национальную кредитную корпорацию, которая предотвращала бы банкротства банков, выделяя им денежные средства. Под угрозой принятия законов, делающих участие в такой корпорации обязательным, финансисты согласились поучаствовать в ней добровольно, скинувшись на общую сумму в 500 млн долларов.

Наконец, в январе 1932 года Гувер провел через Конгресс создание Корпорации финансирования реконструкции (RFC) — крупнейшей частно-государственной финансовой компании, обладающей правом эмиссии облигаций на сумму 1,5 млрд долларов. Руководить этой корпорацией президент предложил небезызвестному Бернарду Баруху, но тот по причине, которая вскоре станет понятной, отказался. RFC тут же начала выдавать ссуды, за 1932 год влив в экономику 2,3 млрд долларов[150]. Как видите, Гувер не сидел сложа руки и по части расходования государственных и кредитных средств не знал себе равных[151]. Однако вместо окончания депрессии результатом его деятельности стали дальнейший рост безработицы и очередная волна банкротств мелких и средних банков, начавшаяся в конце 1932 года.

Казалось бы, уже к 1931 году самые твердолобые «прогрессисты» могли понять, что «решительные меры» по борьбе с депрессией привели к противоположным результатам[152]. Но убеждения потому и называются убеждениями, а не «мнениями» или «гипотезами», что они не меняются под воздействием даже самых очевидных фактов. Убежденный сторонник государственного вмешательства в экономику будет объяснять любые проблемы тем, что такое вмешательство было недостаточным (неправильным) или проводилось в жизнь не тем человеком. Именно так относился к деятельности Гувера уже знакомый нам «одинокий волк с Уолл-стрит»[153] Бернард Барух:

Практик. Еще одно небольшое отступление. Мы видим, что отсутствие правильной экономической теории может привести к тяжелым последствиям. Понимания реальных причин ПЭК-кризиса и его отличия от кризиса циклического в экономической науке тогда не было, и это привело к очень тяжелым последствиям. Отметим, что в мейнстримовской версии экономики его нет и сейчас.

Теоретик. Поуправляв (в качестве директора Военно-промышленного комитета) экономикой США в 1917–1918 году, Барух был не просто прогрессистом, а прогрессистом, проверившим идеи на практике. В своей деятельности он руководствовался прежде всего принципом практической целесообразности:

Уже в 1931 году Барух прекрасно понимал глубину текущего кризиса:

Однако столь же хорошо Барух понимал и ограниченность собственных возможностей. Командовать экономикой в масштабе страны — дело нехитрое; но чтобы такое командование принесло реальные результаты, требовалось нечто большее, чем должность директора Корпорации финансовой реконструкции. Требовался элитный консенсус (подобный тому, который сложился вокруг Вильсона в конце 1910-х), хорошая команда исполнителей[154] и согласованный план действий, основанный на адекватной теории. Барух был готов поддержать любое имевшее шанс на успех начинание, но собственного плана у него не имелось; в конце концов, он был биржевым спекулянтом, а не строителем империй.

Читатель. Все интереснее и интереснее! Это что же получается, все прогрессисты оказались в правительстве Гувера? А элита только глядела со стороны, как они будут ее спасать?

Теоретик. А что вас удивляет? Любой кризис — серьезное испытание прежде всего для картины мира, сложившейся в головах элиты; ведь обычно ее представители считаю себя самыми умными и лучше всех разбирающимися в жизни[155], и тут вдруг какой-то кризис! Первая и самая понятная реакция — пусть разбираются вассалы, это они напортачили. Осознать, что нужно самим что-то менять в сложившейся ситуации, способны очень немногие. Тем интереснее, кто же были эти немногие в Америке начала XX века.

Практик. Ну и не нужно забывать, что у управляющих вассалов есть ощущение личной ответственности за конкретные решения, а у членов элиты оно выражено значительно слабее.

Читатель. Из списка богатейших семей остались только Дюпоны, неужели они?

Теоретик. Вот именно, неужели? Кого мы вспоминаем, рассуждая о знаменитых американских богачах? Морганов, Рокфеллеров, иногда Форда, совсем уж упертые конспирологи — Баруха; но фамилия «Дюпон», как правило, остается забытой. А между тем вечно остающиеся в тени Дюпоны сыграли в формировании «Нового курса» едва ли не решающую роль.

Династия Дюпонов уже к началу XX века насчитывала несколько поколений и несколько ветвей семьи, что в 1902 году привело к угрозе потери семейного бизнеса (а заключался он, на минуточку, в производстве пороха). Большая часть Дюпонов к этому времени не интересовалась управлением делами DuPont de Nemours и решила банально продать предприятия; семейный бизнес уцелел только благодаря трем двоюродным братьям (каждый из разной ветви) — Колеману, Альфреду и Пьеру Дюпонам. С помощью молодого и весьма талантливого секретаря Пьера — Джона Раскоба — они учредили совместную компанию и выкупили у родственников контрольный пакет акций.

[138] Джон Дэвисон Рокфеллер-младший (1874–1960), прозванный просто «Младшим», поскольку долгое время вел дела вместе со своим отцом, Джоном Дэвисоном Рокфеллером (1839–1937).

[139] Умножаем минимум на 200, и получаем нынешние 100 млрд.

[142] Попробуйте представить себе мир, где США — не мировой гегемон. Нет, на самом деле представить, а не сделать вид. Не получается? Вот то-то и оно, это была бы совсем другая история!

[143] Подробнее см. Джона Голдберг. Либеральный фашизм (2012).

[146] «Гувер упирал на то, что первый удар депрессии должна принять на себя прибыль, а не заработная плата, — убеждение, полностью противоположное здравой экономической политике, поскольку именно прибыль является движущей частью деловой активности». Если посмотреть на динамику основных показателей в годы депрессии, можно убедиться, что первой ее жертвой стали инвестиции — то есть та самая деловая активность, которая и зависит от прибыли, и лишь потом начала раскручиваться спираль падения цен, денежной массы и потребительского спроса. Поделившись прибылью с рабочими, крупные капиталисты сэкономили на создании новых рабочих мест и тем самым лишили потерявших работу надежд на скорое трудоустройство.

[147] Директором которой был Ричард Уитни, брат Джорджа Уитни, еще одного из крупнейших партнеров JPMorgan Chase and Company.

[148] Как раз в момент острого международного финансового кризиса, связанного с выходом Англии из золотого стандарта.

[149] Среди 19 участников были Томас Ламонт и Джордж Уитни от JPMorgan Chase and Company, директор Chase National Bank Альберт Уиггин и директор National City Bank Чальз Митчелл.

[150] Умножаем на 200 и получаем около 500 млрд — сумма, сопоставимая с «бейлаутами» времен кризиса 2008 года.

[151] В общей сложности Гувер потратил на разного рода стимулирующие программы до 5 млрд. долларов федерального бюджета и примерно столько же привлеченных средств, но эти 10 млрд (2 трлн в нынешних ценах) ушли не на изменение структуры экономики, а на возврат кредитов, набранных в «ревущие двадцатые», причем денег еще и не хватило — денежная масса все равно снизилась к 1933 году на 14 млрд долларов. Чтобы справиться с кризисом, просто раздавать деньги недостаточно.

[152] По мнению многих известных экономистов, депрессия стала Великой благодаря многочисленным административным мерам, ограничившим деловую активность (прежде всего — создание новых бизнесов вместо обанкротившихся) и тем самым законсервировавшим приведшую к кризису структуру экономики. Поэтому американская экономика вышла из депрессии самой последней, и то лишь благодаря Второй мировой войне, приведшей к вынужденной реструктуризации экономики в связи с переводом ее «на военные рельсы».

[153] В отличие от Морганов, Рокфеллеров и других богатейших семей, Барух никогда не вкладывался надолго в какую-то одну компанию, покупая и продавая пакеты акций исходя из рыночной конъюнктуры. Ему не требовалось входить в постоянные союзы с целью совместного управления какими-то бизнесами — отсюда и прозвище «одинокий волк».

[154] Например, как у самого Баруха: его пресс-секретарем был Герберт Своуп, знаменитый журналист, первый лауреат Пулицеровской премии в жанре репортажа, а советником по промышленности — Хью Джонсон, ставший в 1918 году самым молодым со времен Гражданской войны бригадным генералом.

[155] В протестантской традиции раз богатый — значит избранный; впрочем, и в уголовной среде так же: раз фартило — значит фартовый.