Рябинин не видел, как лейтенант набирался сил, вися под передними колесами, и тем быстрее он оживал, чем быстрее садилось солнце. Вот его глаза вспыхнули зелёным светом, и он, криво усмехнувшись, попытался приподняться, чтобы влезть на капот. В этот момент «Урал» подскочил на кочке, и Отехов плюхнулся на землю.
Его не раздавило, более того, он успел вцепиться в замок для прицепа и со сверхъестественной легкостью добраться до борта кузова и перекинуть туда свое порядком избитое тело. В ту же секунду «Урал» резко повернул влево. Объезжая брошенный «УАЗ», старшего лейтенанта подбросило и он, наткнувшись на какой-то оцинкованный ящик виском, как тряпичная кукла, отлетел в угол.
У Рябинина не было времени ломать голову над тем, каким образом тут очутился «УАЗ» с распахнутыми дверями. Он лишь тревожно смотрел на заходящее солнце и тот отрезок, что оно должно пройти, прежде чем закатиться оно за горные хребты. Отрезок этот оказался ничтожно малым по сравнению с отрезком дороги, по которому еще предстояло ехать до Косого моста.
Тайга. 21:07.
Они уже не бежали, а просто волочили ноги, дико хрипя и толкая непослушные тела вперед. Их выражения лиц были лишены всякого смысла, а движения носили мученически-рефлекторный характер. Они вновь упали и, свистя, жадно втягивали в себя воздух.
В горле их что-то клокотало, сердце выпрыгивало из груди, легкие лопались от напряжения, в правом боку, будто битого стекла, насыпали, в голове не переставая, били десятки молотков.
Он они не замечали всего этого, а только дышали, дышали, дышали… Заходящее солнце подстегнуло их, так же, как и сгущавшиеся сумерки. Огромным усилием воли они заставили себя встать и еле-еле отрывая подошвы от земли, поплелись вперед.
Косой мост. 21:23.
Утиляк едва не плакал от отчаяния – все четыре костра, разложенные на равном расстоянии, сгорели почти дотла, но мост по-прежнему стоял на месте. Конечно, теперь по нему нельзя было проехать даже на велосипеде, но человек мог при желании перебраться на другой берег, совершив серию головокружительных прыжков. Дед, было, возложил слабые надежды на четыре тлеющих кучки углей, но внезапно небо нахмурилось, и заморосил мелкий холодный дождь.
– Ну, сделай же что-нибудь! – воскликнул Утиляк.
– Силы природы отказываются нам помочь, - спокойно сказал Вольгул.
– Это конец, - простонал дед, обнимая седую голову.
– Нет, - взял в руку ружье и патронаж Вольгул, - Конец будет чуть позже, когда сядет солнце.
Тайга. 3 км от Косого моста. 21:31.
– Я больше не могу, - просвистел Андреев.
– Ничего, - задохнулся ефрейтор. – Отлежимся минут пять и вперед.
– Я не могу, - упрямо хрипел Треев.
– Все не могут, но надо.
– Беги один, Серега, я сдох окончательно.
– Я тебя не брошу, будь уверен.
– Беги один, я даже говорить не могу.
– Отдохнем чуток и все о’кей будет, Илья. Ты лучше молчи, не трать силы.
– Мне конец и тебе, если будешь со мной возиться.
– Молчи, Илья, молчи. Я тоже еле шевелюсь.
– Жаль, автомата нет. Лучше пустить пулю в лоб, чем подохнуть, как наши в части…
– Мы не подохнем, тут всего ничего осталось – пара километров.
– Я даже не поднимусь…
– Поднимешься, на пробежке утром больше бегали.
– Беги, Серега, не теряй время.
– Побежим вместе.