— Ясный пень… Вы же – Полиция. Только у нас, типа, не убрано… — Линда скользнула глазами по пустому пространству ниже туловища Кэйт и попыталась сделать вид, что ничего особенного не заметила.
Кэйт опёрлась локтем о сиденье велосипеда и соскользнула с багажника на землю. Уверенно шлёпая по мокрой глине деревяшками, подползла к двери и закинула обрубок тела за порог. Ким и Марк последовали за ней. Внутри – непроходимые завалы одежды, посуды, детских бутылочек, пачек макулатуры. Двуспальная кровать, с видавшим лучшие времена одеялом и парой замусоленных подушек, – занимала почти всю комнатушку. Марку, как старшему из гостей, предложили единственный табурет. Ким и миссис Эспинозо уселись на кровати, а Кэйт, чтобы не пачкать измазанными глиной шортами и без того неопрятную постель, осталась на покрытом грязным линолеумом полу.
— Я звонила Вам сегодня утром, миссис Эспинозо, — начала Кэйт, представив Кима и Марка хозяйке. — Насчёт Вашего заявления два года назад. Вы подавали заявление о попытке ограбления, правильно?
— Ясный пень, подавали. Но нас не совсем ограбили. Мужик же – убежал. А так, ваще ничего.
— Я читал полицейский протокол, и думаю, Вы можете помочь ФБР с одним очень серьёзным расследованием, — сказал Марк, — Расскажите нам, что Вы помните. Любые детали.
— Ясный пень, все детали. Нет проблем, сэр. Я – как щас всё помню, мистер Пер… Пендигус.
— Вы рассказывайте по порядку, а я вопросы буду задавать, если что не ясно.
— Ясный пень, по порядку. Значит, лежим с Педро в кустах. Мы тогда встречались… Примерно полгода. Педро вернулся из армии. Мой папашка, такой: у тебя чо, крыша съехала? Ему двадцать два, а тебе – тринадцать! А я, такая: ну и хрен с тобой, старый хрыч! Все мои подружки уже спали с пацанами, а я чо, дура? Короче, в лес ходили трахаться… А чо, как все. Нашли клёвое такое место, с дороги не видно, ясный пень…
Значит, ей сейчас как раз пятнадцать, вычислил Марк. И ждёт второго ребёнка. Замечательно.
— Вот карта, — Ким поводил пальцем по сенсорному экранчику телефона. — Правда, спутниковое фото – устарело. Линии электропередач больше нет – разборщики повалили, шесть лет уже.
Беременная посмотрела на экран и кивнула. — Ясный пень, провода стырили. Но, ваще, я с картами не очень… В тот вечер, как обычно. Сказала мамане: к подружкам с работы. Я тогда ещё работала в ателье. Типа, до моей первой ляльки…
— Вы дату помните?
— Ясный пень, дату. Апрель. Или март?
— Протокол помечен: двадцать три – тридцать, шестнадцатого апреля двадцать восьмого года, — напомнила Кэйт, — Вы подали заявление в тот же день, когда на вас напали?
— Ясный пень, в тот же день. Когда ещё-то заявлять? — Беременная поглядела на деревянные колодки Кэйт и попыталась притвориться, что на полу ничего нет.
Точно, подумал Марк. Чуть более двух лет назад, и за два месяца до первого убийства в цепочке, — Продолжайте, пожалуйста.
— Ну, лежим такие в кустах. Целуемся, щупаем, всё такое. Готовимся, в общем… Ну, вы поняли… Бац! Мужик выскакивает из кустов. А у него, ясный пень, ножик…
— Он нож держал: в правой или в левой руке?
— Ясный пень, в руке держал. Не в ноге же? В правой руке, как обычно.
— Что за нож?
— Нож как нож. У всех такие. — Беременная тяжело поднялась с кровати и сделала два шага к крошечному обеденному столу у окна, — Ясный пень, вот такой ножик, какой ещё?
Она держала табельный армейский нож, исцарапанный и с тонким лезвием от длительного использования, но по-прежнему узнаваемый.
— Этот мужчина. Как он выглядел? Какого роста? Вы помните его лицо?
— Ясный пень. Средний такой. Пять-восемь. Ну или пять-девять. Но бицы, типа, накачанные.
— Как он был одет?
— В майке чёрной. И в брюках, ясный пень… Типа, военные брюки, но не от обычной камуфляжки. Я бы стандартную камуфляжку узнала. А чо, легко! Мы перешивали в ателье.
— Лицо. Вы лицо запомнили?
— Ясный пень, лицо. Я чо, дура? Обычное лицо. Немного худой. Волосы чёрные.
— Белый? Чёрный? Азиат?
— Ясный пень, белый. Я же говорю: обычное лицо. Или латинос. Но такой, типа, почти белый.