Прежде чем они отправились в путь, Тур должен был решит] что делать с большим, тяжелым парусом и длинной реей. Снаряжение было очень тяжелым, а для «Тигриса» лучше, если на борту будет не очень много груза. Кроме того, оно занимало очень много места. Мнения экипажа разделились. Норман и Детлеф хотели оставить парус. Карло и Юрий пожелали избавиться от всей этой конструкции. Тур выбрал соломоново решение: парус оставили на «Тигрисе». Рею он отдал шкиперу day, который привел его в порт. Когда представится возможность, он сделает себе новую рею, из более легкого дерева. Он предполагал, что такая возможность у него будет на Мадагаскаре, который он считал следующей целью экспедиции[229].
«Тигрис» вышел из Маската в четверг 12 января 1978 года. Утром, пока еще было тихо, экипаж взялся за весла, чтобы вывести судно из порта. Но весла оказались малопригодными для этой цели, тростниковое судно было слишком тяжелым, и после часа работы они смогли отплыть лишь на длину троса[230]. Как раз, когда им нужно было обогнуть мол, подул ветер и снес их назад. В какой-то момент всей многочисленной публике, собравшей проводить доисторическое судно, показалось, что их сейчас выбросит на камни. Тут же им на помощь бросился буксировочный катер и вывел их на свободу. Через два часа пути от берега Тур помахал, что теперь достаточно, буксир собрал трос и развернул восвояси.
«Тигрис» остался один.
Курс взяли на Рас-эль-Хадд, самый восточный пункт Аравийского полуострова. Там линия побережья заворачивалось на 90 градусов, и там открывался путь для свободного хода на юг вдоль берегов Африки или к Сейшельским островам и Мадагаскару дальше на востоке. С самого начала экипаж был готов к тому, что до следующего выхода на берег пройдет много времени. Пока они плавали в водах, где до ближайшего порта было недалеко, они не экономили на еде и питьевой воде. Теперь их ожидало открытое море, и они граничили потребление всех средств жизнеобеспечения[231].
Тур также провел инструктаж по правилам безопасности. Он рассказал случай о том, как Герман Ватцингер выпал за борт «Кон-Тики», и что его спасли только благодаря быстрой реакции Кнута Хаугланда[232]. Мораль сей басни была такова: если ты упадешь за борт, это может оказаться последним делом в твоей жизни. «Кон-Тики» не мог вернуться, чтобы подобрать оказавшегося в море. То же самое касается «Тигриса». Они сделали леера безопасности, достали спасательные жилеты и развесили спасательные буйки — все это напоминало о том, что теперь они выходят в открытый океан.
Сутки поделили на часы, установили вахту. Но прежде чем морской распорядок жизни воцарился на судне, у них возникла новая проблема. Во время дорожной тряски по пути к зиккурату была повреждена звукозаписывающая камера Норриса. Когда они вышли в море, он попытался ее отремонтировать, но безуспешно, Ему требовались запчасти или новая камера, а получить они ее могли только в том случае, если ее пришлют в Оман самолетом, Он попросил Тура вернуть «Тигрис» в Маскат.
Ветер был благоприятным, и Тур ответил отказом. С той скоростью они дошли бы до Рас-эль-Хадда уже к воскресенью, теперь нужно было отойти от берега на максимально далекое расстояние, насколько позволял бриз.
Отказ расстроил Норриса[233]. Хотя он принимал участие в работах на борту, в первую очередь он оставался профессиональным фотографом. Без специальной звукозаписывающей камеры он не мог делать свою работу, и для такого же амбициозного человека, как и сам Тур Хейердал, такая ситуация была невыносимой. Норрис работал в одной из самых популярных в США телепрограмм, и мысль о том, чтобы представить Национальному географическому обществу не самый лучший результат, сильно отравляла его душу.
Тур и Норрис, как правило, очень хорошо ладили. Однако интересы начальника экспедиции и его фотографа не всегда совпадали. Чтобы получить хорошие снимки, Норрису приходилось просить Тура совершить тот или иной маневр, но в целях продвижения вперед Тур не всегда соглашался это делать. Кроме того, Туру не нравилось, что Норрис мог появиться со своей камерой как раз тогда, когда возникал спор или обстановка накалялась. Тем не менее они старались, чтобы эти разногласия не переходили на межличностный уровень. Но на этот раз противоречия оказались настолько сильны, что возник открытый конфликт. Не имея хорошего оборудования, Норрис Брок не видел больше смысла в своем участии в экспедиции. Он попросил Тура высадить его на берег в Омане. Он захотел уволиться[234].
Это прозвучало как ультиматум — как и тот ультиматум, который Дэйл Белл выдвинул Туру в Колла-Микьери, имея за спиной консорциум: или Норрис, или ничего не будет.
Ситуация становилась драматичной, и Туру пришлось выбирать: помочь Норрису или рисковать, что он всерьез отнесется к своему требованию и сойдет на берег.
Но можно ли найти решение? Норрис решил попробовать. Если Тур не хочет возвращаться в Маскат, то не может ли кто-нибудь прибыть оттуда? Нельзя ли прислать новое фотооборудование самолетом из Великобритании или США в Оман, а оттуда судом доставить на «Тигрис», который ушел пока еще не так далеко, они даже могут еще видеть берег? Он составил прошение в консорциум с просьбой о помощи и попросил Нормана выйти в эфир.
Раздраженный Норман включил радио. На установление связи может потребоваться несколько часов, а важнее всего сейчас вести судно вперед. Тур придерживался того же мнения. Он считал, что «это безумие — поставить всю экспедицию на карту из-за какой-камеры»[235]. Норрису пришлось довольствоваться запасной камерой, хотя в нее не был встроен микрофон.
Просьба Норриса о помощи дошла до консорциума через Радио Бахрейна. Он получил утешающий ответ: Дэйл Белл пообещал сделать все, что в его силах. Как продюсер американской версии фильма о плавании на «Тигрисе» он знал, что ставилось на карту, если Норрис не получит первоклассное оборудование. Он oтложил все свои дела и решил не успокаиваться, пока новая камера и запасные части не будут доставлены в Оман[236].
Тур со временем понял, что нет никакого смысла в том, чтобы постоянно вставать на дыбы. Ведь он так же зависел от хорошего киноматериала, как и Норрис. Съемки о плавании на «Тигрисе» будут показываться по всему миру, и они имеют важное значение для рассказа о смысле экспедиции. Как же еще сохранить ее для потомков? С такими престижными компаниями, как Би-би-си за спиной Норриса, Тур также мог опасаться, что консорциум выйдет из игры, если доверенный фотограф Национального географического общества и Би-би-си не получат необходимую помощь. Поэтому Тур надеялся, что Норрис получит помощь, пока они еще в пределах досягаемости от Омана», прежде «чем они обогнут последний мыс, и земля совершенно скроется из виду»[237], Судно с оборудованием с берега должно, соответственно, прибыть прежде, чем они пройдут Рас-эль-Хадд. Поскольку, как только они выйдут в океан, «Тигрис» будет трудно обнаружить.
До Рас-эль-Хадда оставалось немного, и с той скоростью, с которой шел «Тигрис», они миновали бы мыс, прежде чем самолет с новой фотокамерой успел бы приземлиться в Омане. В острой дискуссии с Туром и Норманом Норрис настаивал, что им нужно задержаться и подождать. Но Тур, при поддержке Нормана, стоял на своем[238]. Он хочет, чтобы Норрис получил свою камеру, только при условии, если это их не задержит.
В сообщении Дэйлу Беллу и Би-би-си расстроенный Норрис пожаловался на Тура и Нормана, что они не соглашаются притормозить. Ветераны плаваний на «Ра» объясняли это тем, что они во время перехода через Атлантику отлично справлялись с обычной камерой, и «теперь ситуация нисколько не изменилась»[239]. Выбирая между экспедицией и консорциумом, Тур Хейердал как последняя инстанция выбрал экспедицию. Он мог бы подождать несколько дней и избежать обострения отношений с консорциумом. Он мог бы подождать, и конфликт с Норрисом был бы исчерпан. Но соблазн оставаться на ходу, пока дует благоприятный ветер, был слишком велик. Несколько морских миль — и «Тигрис» выйдет из залива. Начнется охота за южными широтами.
Но тут вмешались боги погоды.
Ветер стих. «Тигрис» остался дрейфовать. Норрис улыбнулся: и получил необходимую паузу.
Когда ветер возобновился, то он дул порывами с юга. Ветер снова отнес «Тигрис» на север, прочь от Рас-эль-Хадда. К вечеру 18 января появился буксир с грузом для Норриса. Новенькую камеру с запасными частями передали через борт. Фотограф радовался, как ребенок в магазине игрушек. Норрис остался в экспедиции, Тур был спасен.
«Тигрис» находился теперь примерно в 50 морских милях к северу от Маската. Зимний муссон, который должен был отнести их на юг, не собирался просыпаться. Но если Туру не удастся добраться до Африки в этот раз, может, попробовать что-то другое Изменчивые ветры продолжали нести «Тигрис» в северном направлении и в последующие дни, и тогда он решил изменить планы. Поскольку имелась и альтернатива, которую он неоднократно обдумывал в тишине.
Таблички шумеров упоминали Дильмун и Маган. Но в том же ключе они говорили и о третьей стране — Мелуххе, тоже важном торговом узле. Как Дильмун и Маган, по поводу местоположения Мелуххи также велись научные споры.
Археологический материал не оставлял никаких сомнений в том, что во времена шумеров велась активная торговля между Месопотамией и долиной Инда, и многие ученые считали, что именно там находилась Мелухха. Кроме того, в Бахрейне Джеффри Бибби заверил Тура, что и там были найдены предметы, свидетельствующие о торговых связях Дильмуна и долины Инда[240] Посетив на своем доисторическом судне и Дильмун, и Маган, что может быть привлекательнее, чем зайти и в Мелухху, тем более, что боги погоды дали Туру такой шанс?
Он дал экипажу приказ взять курс на Пакистан. Он пойдет в долину Инда, где расцвет цивилизации пришелся на то же время, что и расцвет первых крупнейших цивилизаций древности -Египта, Месопотамии и Мексики.
Случайная перемена ветра изменила и планы Тура Хейердала
Экспедиция на «Тигрисе» больше никогда не проходила по прежнему плану.
Экспедиционная лихорадка
«Тигрис» прибыл в Карачи, в то время столицу Пакистана, 1 февраля 1978 года. Несколькими днями ранее сильный встречный ветер вынудил их искать убежище в бухте немного западнее, и последнюю часть пути они шли на буксире норвежского спасательного судна «Ясон». Морской бассейн Карачи был полон судов и сильно загрязнен; на суше, в большом городе, царили шум и бедность. Тем не менее ведшие борьбу за существование люди встречали незнакомцев с «Тигриса» улыбками[241].
Карачи находится неподалеку от устья реки Инд, но кроме музея, в этом городе практически ничего не напоминало о прежних культурах. Чтобы напасть на следы древности, Туру и членам его команды, которые захотели к нему присоединиться, пришлось ехать 500 километров вглубь страны, к остаткам города Мохенджо-Даро, «столицы» страны, которую ученые считали Мелуххой. Город был построен около 2500 лет до н.э., а те, кто его строили, имели самый настоящий план застройки, Многие описывали Мохенджо-Даро как наиболее развитый город в мире того времени, и судя по всему, он представлял собой административный центр так называемой Индской цивили[зации, имевшей много общего с современными ей цивилизациями Египта и Месопотамии. Город находился на берегах Инда и имел хорошо оборудованную портовую систему. С тех пор река изменила свое русло и уже не протекает мимо Мохенджо-Даро.
История стерла с лица земли все крупные цивилизации — почти - за исключением нашей собственной, как говорил Тур Хейердал[242]. Так случилось с шумерами, та же судьба постигла цивилизацию Инда. Общим между ними было и то, что археологи нашли их не ранее XIX-XX веков.
[229] Путешествие на «Тигрисе» (Юрий Сенкевич), с. 219.
[230] Длина кабеля составляла 185,2 метра, или 1/10 морской мили.
[231] Путешествие на «Тигрисе» (Юрий Сенкевич), с. 244.
[232] Тур Хейердал. Человек и океан (автор), с. 424-426.
[233] Дневник Норриса Брока / Тигрис, с. 211.
[234] Тигрис, с. 211.
[235] Там же., с. 211.
[236] Дэйл Болл в беседе с автором.
[237] Тигрис, с. 211.
[238] Дневник Норриса Брока.
[239] Там же.
[240] Тигрис, с. 222.
[241] Дневник Ханса Петтера Бёна.
[242] Тигрис, с. 252.