— Иди за мной. Там ждут.
В огороде возле плетня притулилась низенькая баня. Панас Карпович легонько подтолкнул Костю, а сам остался снаружи на карауле.
Открыв дверь, Костя в замешательстве остановился на пороге. На лавке возле крохотного оконца сидел… Остап Охрименко.
— Затвори дверь, дует, — ласково сказал старик.
Костя прижался к его широкому плечу. Охрименко крепко обнял мальчика.
— Здравствуй, герой мой милый. Что, соскучился по старому?
— Соскучился, дядя Остап, — тихо ответил Костя. — Ой, как хорошо, что вы живые!
— А что мне сделается — я двужильный, — пошутил Охрименко и тут же переменил тон: — Ну, сказывай, с чем пришел.
Костя сбивчиво начал пересказывать то, что велел передать Назар Степанович. Старый токарь терпеливо, не перебивая, выслушал, а затем спросил:
— Все?
— Все, дядя Остап.
— Гм, — недовольно крякнул тот. — Как же так? Странно. А он ничего не говорил тебе насчет чертежей… или, как бы тебе сказать, планов там всяких?
— Ой, — спохватился Костя, — говорил, говорил. Как же это я забыл? Сейчас вспомню, Ага! Он велел сказать, что планы какие-то они достали и на днях пришлют, куда, вы, говорит, знаете, с надежным человеком. И еще, — Костя раздельно, отчетливо произнес: — Подземный завод, сказал, пусть ищут на Зеленой горе.
— Ну вот, это — другое дело, — повеселел Охрименко. — Добре. А то мне без этих слов и возвращаться не велено.
— Дядя Остап, а что, скоро наши обратно придут?
— Скоро не скоро, Костенька, а что выметут фашистов с нашей земли — это уж дело верное.
— Эх, скорей бы, — вздохнул Костя.
— Ну, ничего, потерпи трошки. — Он встал, чуть не стукнувшись головой о низкий потолок, и озабоченно сказал:
— Мне пора. Вести ты принес очень важные, и я скоренько должен доставить их, куда следует. А тебе, дружок, придется пожить здесь недельку. Жди от меня новостей для городских товарищей. А потом шепнешь их кому надо.
…Больше недели пришлось прожить Косте в деревне у тетки в ожидании новостей от старого Охрименко. Мать уже вернулась в Куреневку, а он все еще ждал. Наконец, как-то вечером, улучив удобную минуту, Панас Карпович сказал ему:
— Вертайся до дому. И передай там спасибо за вести. Чуешь?
— Чую, — ответил Костя.
— Ну, бувай здоров. Добрый ты хлопец!
В Куреневке Костю ждала страшная весть. Мать встретила его со слезами.
— Костенька, какая беда-то у нас стряслась.
— Что такое? — испуганно спросил сын.
— Забрали гестапы проклятые человек двадцать и всех повесили. И с ними, — боже ты мой, кто бы мог подумать? — сказнили нашего учителя Назара Степановича. Да ведь он в жизни никого не обидел, добрейшей души человек был.
Костя навзрыд заплакал.
А мать, прерывая свой рассказ всхлипываниями, продолжала:
— Утром согнали нас на площадь. А там уже виселицы наготове, — она содрогнулась от страха и жалости. — И вот привели их, сердечных, измученных, избитых, окровавленных. А впереди всех, опираясь на палочку, идет наш Назар Степанович. Стали на него надевать петлю, а он оттолкнул палача и громко так крикнул нам: «Прощайте, люди советские! Не бойтесь злодеев, бейте их без жалости!..» Тут его схватили и… — мать, не закончив свой рассказ, забилась в неудержимых рыданиях.