— Здравствуй, Федоровна. Ну, как ты?
— Плохо, Остап Терентьевич. Никак не могу здоровьем поправиться. То полегчает, а то опять скрутит.
— Надо бы вам эвакуироваться, пока не поздно. А то еще, чего доброго, фашисты замордуют вас тут.
— Что же мне делать? — заплакала женщина. — Ведь я и до вокзала не дойду, а не то что в дальнюю дорогу отправляться.
— А давайте хоть Костю отправим, — предложил сосед. — Сегодня в ночь как раз эшелон уходит. Я его устрою.
— Ой, хорошо бы! — обрадовалась Пелагея Федоровна.
— Никуда я не поеду, — решительно отказался Костя. — Станет маме полегче, тогда мы, если что, в Камышевку уйдем, к тете. А одну я ее не оставлю.
— Так не поедешь?
— Нет!
— Ну что ж, ты, малец, пожалуй, и прав. Авось, как-нибудь обойдется. Я тебе, Федоровна, кое-какой провизии принес. Припрячь. Мне она теперь ни к чему. Сам ухожу, старуха со снохой далеко, куда-то на Урал уехали. А вам сгодится.
— Спасибо, Остап Терентьевич!
— А вы, дядя Остап, тоже эвакуируетесь? — спросил Костя.
— Как тебе сказать? — засмеялся Охрименко. — Ухожу, хотя, может быть, и недалеко. Ну, соседка, прощай! Выздоравливай скорее.
— Прощай, Остап Терентьевич, прощай. Может, больше и не свидимся.
— Ну, ну, не плачь. Ты, Костя, береги маму, я на тебя надеюсь… А как только ей полегчает, лучше вам на село перебраться. Спокойнее будет! Ну, будьте здоровы!
Костя вышел проводить дядю Остапа. У самой калитки сосед остановился и взял Костю за плечо.
— Давай-ка отойдем в сторонку.
Они сели под деревом на траву. Над садом спустились сумерки. Потемневшее небо изредка прочерчивали лучи прожектора — воздушные сторожа города.
— Вот что, Костя, дай мне, как пионер, слово сохранить в тайне все, что я скажу тебе.
— Честное пионерское!
— Тише, тише, горячка, — усмехнулся Охрименко. — Ну, ладно. Такое тебе поручение будет… Считай его как важное задание. Чуешь?
— Чую.
— Запомни, если зайдет к тебе один человек…
— А какой он из себя будет?
— Не перебивай, — сердито сказал старик. — Я и сам еще не знаю, какой… Да это тебе пока и знать не к чему.
— А он ночью, наверное, придет?
— Не днем же, не маленький ты, понимать должен.
— Я так и думал, что ночью, раз дело у него будет тайное, — продолжал Костя. — А я ведь сплю один, в маленькой комнатке.
— Ну и что же? — нетерпеливо спросил Охрименко. — Ты, брат, не тяни: у меня времени на разговоры мало.
— Я сейчас, сейчас, — заторопился Костя, испугавшись, что Остап уйдет, не дослушав. — И вот в эту комнатку протянута с улицы проволока, а на конце ее я приделал звоночек. Если ребята хотят позвать меня на рыбалку или еще куда, так они за проволоку дернут, звонок тихонько зазвенит, и я выхожу на улицу. Ясно?