Назарову почудилось в тоне командующего легкое разочарование.
Решено было, что надо где-то поужинать. Направились к большому жилому дому. Уже темнело. Они вошли в темную квартиру. На кухне в плите горел огонь, пахло жареным мясом. За столом сидели какие-то люди. Назаров включил большой фонарь, осветивший стол и сидящих за ним трех русских бородачей. Они испуганно поднялись при виде военного начальства.
— Ну, давайте отсюда, в другой дом, отцы, — благодушно начал было Назаров.
И старики покорно двинулись к двери, когда Широков спросил их:
— Вы кто такие?
— Из германской неволи идем, — сказал один из них, гулко прокашливаясь, выдвигаясь вперед, видимо, старший среди них.
«Неволя» — это слово чаще других слышал сегодня Широков.
— Где же невольничали?
— У Одера, на кирпичном заводе… — ответил все тот же.
— Сами откуда?
— Из-под Карачева. Город около Орла.
— Знаю этот город…
Широков все всматривался в крупные, запавшие от голода серые лица. Они стояли, все так же согнувшись, тяжело висели большие руки тружеников. Каждый из них мог быть ему отцом. Какой-то комок гнева и боли перехлестнул Широкову дыхание при виде этих старых согнутых людей.
— Как жилось? — с трудом произнес он.
— Какая жизнь… Вот… уцелели… а как и сами не знаем. — Он вдруг сделал шаг к Широкову и, прижав руками драную шапку к груди, сказал, повышая голос: — Спасибо, что пришли. Всего натерпелись. А сколько тут наших костей по Одеру позарыто… русской косточки…
Широкову показалось, что слезы блеснули на глазах старика.
— Садитесь, отцы, — сказал он, и сам первый присел к столу.
У плиты уже возился повар, настороженно посматривая в сторону командующего и стараясь не греметь посудой.
— А вот считай… Как немец пришел в Орел, так месяца через четыре нас и забрали. А как там на нашей Орловщине?
— Попалил там все фашист, все деревни начисто сжег, а Карачев взорвал. В землянках народ живет.
Старики сокрушенно повели головами.
На улице послышался шум подъехавших машин, зазвучали громкие голоса.
В кухню торопливо вошел Колегаев и остановился у порога, вглядываясь близоруко прищуренными глазами.
— Разрешите доложить? — спросил он Широкова.
— Хорошее?
— Очень хорошее! — с гордостью сказал начальник штаба, вытаскивая из полевой сумки карту.
— Ну-ну, — нетерпеливо сказал Широков, вставая.
Старики уже ушли из кухни, когда Колегаев доложил:
— Первое — плацдармы на Одере закреплены прочно. Переправили всю артиллерию. Наведены надежные переправы. Имею сведения, что сегодня наши части расширили плацдармы по фронту и в глубину. Немцы в своих сводках сообщили, что русские за Одером. Второе — доносят, что сейчас развернулись бои по уничтожению окруженной группировки. Успех у Жабко полный.
— Это победа! — громко сказал Широков. — Шифровка в Ставку готова?